В настоящий момент неизвестно, связана ли пропажа супружеской пары с произошедшими ранее исчезновениями Бардуго и Смит.

— Хмм-хмм, — я подчеркнул газетный заголовок ручкой, невидяще глядя на колонки текста, будучи в силах лишь вернуться к эпиграфу.

— Аркаша, ты меня слушаешь? — в ожидании уставился на меня Константин.

— Что такое, Костя? — ответил я.

— Ты и слова не сказал с тех пор, как мы пришли сюда.

— Я не в настроении разговаривать.

— Все в порядке?

— На самом деле, все прекрасно, — я сложил газету пополам. — Как твой ребенок? Жена?

— Вечно в слезах, — застонал Костя, раздраженно отхлебывая своего утреннего пива. — Оба.

— А, — я глотнул кофе. — Значит, ничего нового?

— Наверное, — вздохнул Костя, откидываясь назад и нервно раскачиваясь на стуле. — Я ужасный человек, да?

— Почему ты так думаешь? — выгнув бровь, я отложил газету. Полагаю, жалобы были его способом завязать разговор.

Мы сидели за уличным столиком в кафе, достаточно рано чтобы можно было выбрать, куда сесть, и Константин успел на работу вовремя. Он врет жене, что его смена начинается двумя часами ранее, чем на самом деле, чтобы насладиться тишиной и покоем.

— Я люблю свою жену и дочь, они самое ценное, что есть в моей жизни, — начал он.

— Но?

— Но я вымотан. Я не сплю ночами, помогая Эмили, беру длинные смены, чтобы побыть в тишине, так что скоро я умру и не буду жаловаться! И слава богу! — он постучал себе по носу и умолк, чтобы успокоиться. — Кажется, будто я постоянно бодрствую, меня мучает тревога и днем, и во время сна, если это вообще можно назвать сном.

— С тобой все будет хорошо, дети растут быстро. Как Эмили?

— Она невероятна в уходе за ребенком, не знаю, как ей это удается.

— Я имел в виду, как она восстанавливается?

— О? Да, она в порядке. Осталась небольшая слабость, но это ожидаемо.

Я кивнул, надеясь, что на этом его жалобы закончатся. С момента рождения дочери Костя был сам не свой. Возможно, все дело было в нехватке сна. А может, тут была замешана его работа.

Костя работал помощником коронера. Он видел много ужасных вещей, которые начал проецировать на тех, кого любил и знал, что в конце концов они тоже неизбежно окажутся на столе патологоанатома.

— А ты не особо отстал, знаешь ли, — издал он легкий смешок, приглаживая аккуратно причесанные усы. — Как ты сам и новоиспеченная миссис Каменева? — он особо подчеркнул окончание, указывающее на женский род.

— С ней все прекрасно, — выдавил улыбку я. — Ее диван куда удобнее, чем матрас на полу у меня в студии.

Он тупо посмотрел на меня и нахмурился, поняв, что это не было попыткой пошутить.

— Диван, Аркаша? Что, ради всего святого, ты ей сделал, что она так быстро прогнала тебя на диван?

— Мне ничего и делать не пришлось, мы просто разговаривали.

Он прикрыл глаза ладонью, а потом со стоном провел ею вниз по лицу.

— Ты не сумел бы и с кошкой поладить, друг мой. Тебе повезло хотя бы родиться красивым.

— Я сам создаю свою жизнь.

— Ах да, как я мог забыть об этом невыносимом эго, — цокнул языком он.

Я закатил глаза и допил кофе, а потом поставил чашку на стол. Вновь взяв в руки газету, я обнаружил, что могу лишь смотреть на подчеркнутый ручкой заголовок страницы.

Целый раздел в газете занят людьми, которые, может, и не пропали. Я задумался о том, сколько времени потребуется полиции, чтобы завершить поиски и признать, что они пропали без вести, возможно, мертвы, или еще хуже, сделать из них козлов отпущения для одного из многих безнадежных дел, чтобы власти могли сделать вид, что нашли виновных.

Стал бы кто-то искать меня, если бы я пропал? Нет.

А если бы исчезла моя жена? Без сомнения.

Что-то из этого пощекотало мои мысли. Мои мысли в последнее время нашли себе новый путь, где-то между моей жизнью и новым браком, новым домом. У меня открылись глаза на некоторые вещи, на жизни других и на социальные классы, которые я думал, что понимаю. Возможно, моя новая муза научит меня тому, что я и не надеялся узнать.

Каждый, кто рискнет чувствовать, найдет себе музу.

Артистка

Моя мать была права: я была отвратительна.

Смотрящее на меня отражение было совершенно недостойно существовать в столь богато украшенном зеркале. Мое тело обвивали нежные кружева, ручная вышивка и тонкий шелк, но мне совсем не казалось, что они мне подходят. Временами мне казалось, будто мое тело слишком высокое, вытянутое и худое.

Она была права и насчет другого: синяки остались незаметны.

Я надела длинный шелковый халат, чтобы скрыться под ним, будто в комнате был кто-то помимо меня, кто стал бы меня осуждать.

Не смотря на мой далеко не сияющий вид, я приложила все усилия, чтобы выглядеть прилично. Я распустила волосы, все еще завитые после вчерашней прически.

Вчерашней….

Внезапно обстоятельства надавили на меня, как новая крыша на старый дом из кирпича.

Аркадий и шагу не ступил в мою комнату.

Укол цинизма пронзил мой живот и сжал колотящееся сердце. То, что он не присоединился ко мне, не стало особенным сюрпризом, особенно учитывая, что он не предпринял даже жалкой попытки сблизиться. Что, полагаю, было следствием моих пьяных поступков.

В молодости нас заставляют думать, что замужество — это то, к чему нужно стремиться. Платье, как из историй о принцессах, сшитое по примеру королевских нарядов. Пир, на который не жалко истратить денег, этап, который нужно праздновать, соблюдая застывшие во времени традиции.

Я знала, что в какой-то мере это будет захватывающе, но не могла и представить себе подобного. В детстве свадьба казалась гораздо более волшебной. Теперь же она стала лишь необходимой формальностью.

Раздраженно фыркнув, я вышла из комнаты и выглянула в коридор.

Пусто.

Каждая ступенька по пути вниз скрипела по-особенному.

Послеполуденный свет, проникая в гостиную, превращался в дымку. Чайный столик был завален книгами, небрежно набросанными одна на другую, а двухместный диван выглядел неопрятным после того, как на нем поспал гость. Свеча на столе догорела до конца фитиля, холодный воск затапливал подставку.

На столе лежала визитная карточка, поверх которой виднелась надпись:

«Это мой контактный номер, звонить только в случае крайней необходимости».

«Только» было подчеркнуто несколько раз. На карточке были напечатаны номер телефона и адрес студии. Никакого названия предприятия или студии не было, кроме его собственного «Аркадий Каменев, художник».

Писал он просто отвратительно, как курица лапой. Сама карточка была изготовлена вручную, что подтверждал стандартный шрифт и небольшая потертость на его имени.

Кроме карточки, бедняк, за которого я вышла замуж, не оставил после себя ни следа.

— Взгляни на нее, я никогда раньше не видела настолько яркого зеленого, — говорит Лорелея, слегка взмахивая в сторону проходящей мимо нас женщины.

— Я полагала, зеленый цвет больше не в моде.

— Думаю, люди так говорят из-за тайной зависти, потому что не могут себе его позволить. Он стал еще дороже после того, как цвет сняли с производства, — она понизила голос, словно хотела поделиться какой-то невероятной тайной.

Мы вдвоем проводили спокойные часы, сидя на той самой скамейке, где всегда встречались в парке. В основном мы наблюдали за променадом и наслаждались свежим воздухом, пока могли себе позволить, прежде чем вернуться на репетиции в душный театр.

— Тебя вчера не было на просмотре, — Лорелея посмотрела на меня своими оленьими глазами, и в бездонных карих радужках отразился мой бледный облик. — Из-за твоего отсутствия мне кажется, будто это был худший из моих просмотров!