Тони. Прошлой ночью он был тёплым, почти нежным, — но, может, это был сон. Всё кажется нереальным — как будто время двигалось туда-сюда, перемешивая события и выбивая всё из равновесия. Может, найти другого врача, получить лекарство, которое прочищает голову. К последней я не вернусь. Не буду слушать, как она поносит мою мать. Мне нужен кто-то, кто поможет.
Кто-нибудь, пожалуйста, помогите мне.
Стою у окна, держу чашку с дымящимся кофе и смотрю во двор. Дети играют там — закутанные в тёплые пальто, перчатки и шапки. Изо рта у них струится холодный воздух, когда они смеются, — и это напоминает мне о том, как мы с Элли играли в снегу. Те зимы в Бостоне были лучшими в нашей жизни — такими невинными и счастливыми. Папа всегда следил, чтобы нам было тепло, и чтобы мы возвращались в дом до темноты, а мама просто наблюдала из своего окна — время от времени наклоняя голову набок, словно слышала чей-то голос. Я поднимала взгляд и видела её, смотревшую сверху со второго этажа. Лицо серьёзное, взгляд отсутствующий — она смотрела сквозь нас с Элли куда-то туда, куда другие не видели. Может, мой прежний врач был прав. Может, с мамой было что-то серьёзно не так, — но я не хочу помнить её так. Отказываюсь. Может, я слишком похожа на неё.
Кто-то стучит в дверь. Наверное, Фрэнки — аренда просрочена. Она должна была быть во вторник, но мне пришлось тянуть до пятничной зарплаты.
Ещё один стук.
— Иду. — Беру сумку, открываю дверь.
На пороге — детектив Харрис, а не Фрэнки. Улыбается мне сверху вниз. — У вас есть несколько минут, Джина?
— Да, заходите.
На нём синие джинсы и чёрная кожаная куртка. Он снимает кожаные перчатки, запихивает в карман, потом трёт руки. Его перстень ловит свет. Вырезанная змея кажется живой. — Холодно на улице. Чувствую запах кофе. Ещё горячий? Знаете, пожалуй, лучше чаю — если есть. Я уже выпил слишком много кофе сегодня.
— Конечно. Проходите. — Бросаю сумку на диван, веду его на кухню и приглашаю сесть. Наливаю горячей воды из чайника в керамическую кружку, достаю пакетик чая из банки. — Сахар? Молоко?
— Нет, так хорошо. — Он берёт кружку, закрывает глаза, когда пьёт. Делает глоток — кажется, смакует вкус — потом ставит кружку. — Вкусно, спасибо.
— У меня есть пончики. Корицей…
— Нет, без лишних углеводов. Садитесь, Джина. — Он молчит — как будто собирает мысли и не заговорит, пока всё не встанет на нужное место в голове. Отец был таким же — всегда думал наперёд, всегда тщательно взвешивал слова, каменная статуя, застывшая во времени, подбородок на руке, вечно обдумывающая вопросы, которые древний скульптор высек ему в голове.
Но детектив здесь не просто так. Копы не заходят просто так — только если есть вопросы. Жду, когда он заговорит, и через несколько минут слова обретают форму. Он достаёт из кармана зернистую фотографию. — Вы знаете этого человека?
Я улыбаюсь. На меня смотрит молодой чернокожий мужчина с кривоватой улыбкой, заплетёнными косичками и маленьким шрамом над левым глазом. — Это Рико. Он толкает поддельные сумки на Canal. Мы с Элли брали у него фальшивые Gucci и Louis Vuitton. — Сердце у меня учащается. Смотрю офицеру Харрису в глаза. — Мне не грозят неприятности? — Думаю о том, насколько дальше зашла Элли.
— Мы обычно не арестовываем за покупку подделок, — говорит он с лёгкой иронией, — а торгашей прижимаем лишь тогда, когда больше нечем заняться. Даже тогда — это, строго говоря, не мой профиль. — Его взгляд становится жёстким, и он указывает на фото. — Вернёмся к вашему приятелю Рико. Мы подозреваем, что он, возможно, вышел за рамки своего промысла.
— Насколько далеко?
— Он больше не работает на углах улиц. Теперь держит свой склад в пустом офисном здании в нескольких кварталах от Canal, заманивает девочек Coach'ем, Vuitton'ом, Gucci — чем хотите. — Он кусает нижнюю губу. — Мы нашли тело в мусорном баке у его здания — молодая девушка. На руке у неё болталась поддельная Gucci, а на груди был вырезан перевёрнутый крест. И кое-что ещё, о чём я не могу говорить.
— Тела в городе появляются постоянно.
— Мы обыскали каждый офис в этом здании. Большинство пустые или заняты скромными, но законными предприятиями. Все, кроме так называемого офиса Рико. Подозрений много, но пока — только подозрения. Мы закрыли его контрафактную операцию. Обычно мы смотрели бы сквозь пальцы. — Он замолкает на секунду. Я знаю — там было что-то ещё, рядом с тем телом, — но он не может мне об этом говорить. Думает немного, потом снова начинает. — Мы задержали Рико на сутки за незаконную торговлю, но у нас нет достаточных улик, чтобы связать его с убийством. Криминалисты не смогли привязать его ДНК к телу, не смогли доказать, что девушка бывала у него. Поддельная сумка и вырезанный знак оказались косвенными уликами. Сегодня утром мы его отпустили.
— Зачем вы мне это рассказываете? — спрашиваю я.
Он делает глоток чая, потом говорит: — Он когда-нибудь чем-то пугал вас или вашу сестру? Говорил или делал что-нибудь такое?
— Рико? Нет, он всегда был милым. Знаю, что он работал с парой азиатов и с каким-то парнем с Карибских островов. Я их особо не знала, — может, стоит поговорить с ними.
— Мы допросили азиатов и парня с островов. Они в нашем списке, но Рико сейчас главный подозреваемый. Он когда-нибудь упоминал о причастности к какой-нибудь нестандартной религии, ритуальных делах?
— Нет, никогда.
В голове всплывает картинка: Рико подходит близко к женщинам, когда те идут по Canal. Говорит: «Coach, Prada, Louis Vuitton…» — тихо, медленно и соблазнительно, как будто приглашает девчонку в постель, как будто шепчет грязные слова. Я качаю головой. — Рико никому не причинит вреда, поверьте мне.
— В этом и проблема. Девушки вроде вас и вашей сестры слишком доверчивы. В этом городе нельзя быть такими. — Харрис касается моей руки. — Расскажите мне больше об Элли. Могла ли она ввязаться в подобные вещи?
— В продажу поддельных сумок или в ритуальные убийства?
Он смотрит на меня — похоже, моя попытка пошутить не кажется ему смешной.
— Элли была странной, — говорю я ему. — Иногда делала безумные вещи просто так, для адреналина. Видела мир под необычным углом. Знаю, что какое-то время она стояла на углу Вест-Хьюстон и толкала сумки для Рико. Делала это ради острых ощущений, один раз — ради бордовой Prada, которую он ей пообещал. Бывали и другие вещи — она зацикливалась и творила всякую странность.
— Например?
— По субботам мы иногда ездили на Metro в Нью-Хейвен — на баскетбольные игры в Coliseum. Там был парень, который собирал билеты — симпатичный, испанец. Она флиртовала с ним, выходила покурить на перрон, когда поезд останавливался в Нью-Рошелле. Им не положено было, но они делали это. Она начала ездить на Metro каждую субботу — туда-обратно из Grand Central в Нью-Хейвен, — только чтобы видеть его, только чтобы покурить с ним. Не знаю, было ли что-то ещё между ними. — Помню засосы у неё на шее, когда она однажды вернулась с поездки на Metro, — и другой случай, когда блузка была в пятнах крови. Косвенные улики, как сказал бы детектив. Не упоминаю.
— Странно, — говорит детектив Харрис и улыбается. — Но влечение иногда заставляет поступать странно. — Его рука всё ещё на моей.
— Через пару месяцев это прекратилось. Она сказала мне однажды, что его просто не стало. — Вздыхаю — вспоминаю, как мы ездили на том поезде, ещё до того, как Элли начала ездить без меня, и как я смотрела в окно на обратном пути с баскетбольных игр, — как было так темно, а некоторые места казались настолько пустынными, что мне мерещились демоны, смотревшие в ответ. Интересно — не те ли демоны забрали его однажды ночью, когда он стоял там и курил. Интересно — не Элли ли их вызвала.
— Джина, людей переводят. Они увольняются. Их увольняют. — Детектив Харрис убирает руку.
— Они умирают.
— Знаю, что дерьмово. Знаю, что вы испытываете всевозможную вину и страх, — но давайте будем реалистами, ладно?
