— Нам надо это сберечь, — говорю я, когда глаза медленно открываются. — Этот сон не умрёт.

Ветер воет сильнее, я снова погружаюсь в сон — думаю о том, что нужно сказать Тони, когда он вернётся.

7

Глухая ночь, всё затихло и затянулось пеленой сна. Потрёпанная армейская куртка Тони исчезла с вешалки у двери, и его присутствия в спальне я не чувствую. Я всегда чувствую его, когда он рядом. Не должна мне быть дела до того, где он и с кем, — но тоскую по нему, хочу назад. Вместо этого — совсем одна. Даже тёмных вещей нет этой ночью. Должно быть, преследуют других.

В квартире холодно, но мы не можем позволить себе держать тепло на полную. Мазутное отопление слишком дорого, а электрические обогреватели, которые мы использовали в прошлом месяце, только взвинтили счёт за электричество. Денег мало — даже с учётом моей зарплаты. Я залезла в долги по кредиткам, покупая Тони художественные материалы и транжиря деньги в магазинах Даунтауна так, словно завтра не наступит. Плюс моя зависимость от eBay и неспособность устоять перед редкими оккультными книгами в кожаных переплётах. Книжные полки забиты томами о мистицизме, путешествиях во времени и поклонении дьяволу. Я не читала ни одной — просто любуюсь тем, как они выглядят, стоя рядом. Каждый день пыль вытираю, наслаждаюсь их старым запахом и мечтаю о тайнах, скрытых в страницах. Может, когда-нибудь узнаю их. Последняя рабочая кредитка вышла в минус с последней покупкой — изданием, документирующим ритуалы вуду с человеческими жертвоприношениями. Думаю о старой церкви в Гарлеме. Мёртвых отдавали странным и тёмным богам в обмен на власть, деньги или извращённую любовь.

Включается CD-плеер, и бархатный голос Билли Холидей заполняет квартиру. Её мужчина ушёл. Слышу, как Тони подпевает. Он вернулся, пока мои мысли блуждали, пока сон приходил и уходил? Замечаю — его куртка снова висит на привычном месте, краями капает вода, на полу — маленькие круглые лужицы. Он всегда поёт, когда выпьет. Встаю, тру глаза и иду на музыку, к Тони — но его нет. Комната пуста.

— Какого чёрта? — бормочу вслух, голос хриплый.

Скрипит старый лифт. Фрэнки починил? Слышу шаги.

Бегу к двери и распахиваю её — никого нет. В воздухе висит запах лимонных духов, напоминающий об Элли.

— Сестрёнка? — Голос Элли эхом отдаётся из лестничного пролёта, из темноты, из мест, где обитают мёртвые.

— Только не сегодня ночью, — говорю я темноте — уверена, что это кошмар. — Я не могу… не могу справиться с этим сегодня ночью. — Я так чертовски замёрзла. Всматриваюсь в пустой коридор.

Женщина стонет в соседней квартире, но там никто не живёт. У брошенной вешалки в коридоре громоздятся бутылки из-под спиртного.

Шаги на лестнице. Фигура, окутанная тенью, тяжело поднимается вверх — сгорбленная, руки непропорционально длинные, торс неестественной формы.

Должно быть, это лунный свет разрезает грозовые тучи и отбрасывает странные тени на лестничную клетку, — потому что в коридоре появляется Тони: лицо красное, волосы мокрые, куртка в каплях свежего снега.

Он не говорит ни слова — просто проталкивается мимо меня, заходит в квартиру и рушится на кровать. Глаза у него водянистые, его трясёт. — Блин, здесь холоднее, чем на улице.

— Деньги кончились, ты же знаешь. — Я пожимаю плечами. Мне всё равно. Я скучала по нему, хочу его назад. — Рада, что ты вернулся. Я скучала.

— Ложись рядом, детка, согрей меня. — Глаза у него стеклянные, от него несёт застарелым потом. Волосы мерцают снежными каплями.

Смотрю в окно. Мир тёмный — ничего не видно, кроме призрачного света из квартиры напротив и луны, рисующей странные узоры на стенах и полу. Когда успело так разгуляться?

Наконец ложусь рядом с ним. — Скучал по тебе. — Голос у него хриплый, сонный.

Громкость на стерео вдруг взлетает — и голос Билли, глубокий и грустный, заполняет квартиру.

— Что за чёрт? — Тони садится.

— Стерео старое, — говорю я ему. — Последнее время само включается и выключается или меняет громкость. Сначала я думала, что это ты вернулся, потом вспомнила — эта штука просто заколдована. Какая разница? Разве ты не любишь её голос? — Целую его в щёку.

— Хочу рока. — Тони поворачивается на бок. — Хотя очень устал.

— Я сегодня заходила к тебе. Тебя не было на Вест-Бродвее. Говорят, ты там давно не появлялся. — Закрываю глаза, совершенно уверенная, что не хочу знать, где он был, — и при этом не понимая, почему всё-таки спрашиваю.

— Я перебрался в восьмидесятые, там больше покупателей — будет, когда погода наладится. Один знакомый, Эл, разрешает мне выставляться под навесом у своей пиццерии. Говорит, я привлеку клиентов и мы оба заработаем. — Голос ровный, лишённый эмоций — как всегда, когда он врёт мне.

— Мне надо бы активнее продавать своё, — говорю я. — Может, поставить стенд рядом с твоим.

— На улице тяжело. Подожди до весны. — Тони вздыхает и гасит свет.

Тучи заслоняют лунный свет. Я его больше не вижу.

Дверь щёлкает, шаги шаркают в коридоре, лифт скрежещет. Интересно — не задремала ли я, не заметив этого, и не прихожу ли я в себя только сейчас, — потому что, когда провожу рукой по матрасу, понимаю, что Тони снова исчез.

Поднимаюсь, встаю с кровати и шлёпаю в гостиную. Смотрю в окно во двор-колодец — и вижу его там, он прислонился к фургону. Кажется, он в глубоком разговоре с девушкой, закутанной в старую шубу, голова покрыта тёмным платком.

— Элли была так одета перед тем, как пропала, — слышу собственный голос. — Она взяла мою шубу и шарф. — Меня подташнивает, голова кружится. — Что… что там внизу происходит?

— Что? Ты вообще в порядке? — Тони говорит откуда-то сзади.

Я резко оборачиваюсь — вижу Тони, лежащего на кровати, глаза карие и сонные.

Я не помню, как вернулась сюда. Не помню, что просыпалась от сна.

Снег хлещет в окна, пока я прохожу мимо кровати к комоду. Открываю средний ящик — вижу газетные вырезки, пожелтевшие и замусоленные, аккуратными стопочками. Они лежат здесь с самого начала.

Ритуальные убийства в Гарлеме , — гласят заголовки. Молодая женщина пропала без вести .

Я захлопываю ящик, ложусь на кровать и закрываю глаза.

Тони касается меня, целует и говорит своим нежным и соблазнительным голосом. — Всё нормально, то, что ты сделала, — нормально. Всё возвращается на круги своя, это дерьмо не останавливается, понимаешь.

— Рада, что ты вернулся, — говорю ему.

— Я никогда тебя не брошу. Некоторые вещи вечны. — Я готова поклясться, что на миг вижу в его глазах лицо демона, — но когда мимо проносятся автомобильные фары и поджигают ночную тьму, я понимаю: это Тони. Только Тони смотрит на меня.

Я обнимаю его, слушаю шторм и позволяю темноте и его плоти поглотить меня. В эту минуту мне ни до чего нет дела.

Я просто хочу забыть и заниматься любовью со своим мужчиной.

8

Одиночество — та ещё сука в воскресенье.

Тони встаёт до рассвета, собирает картины и уходит, оставив меня одну. Раньше он будил меня — мы завтракали и разговаривали. Раньше мы занимались любовью неспешно. Теперь всё впопыхах. Всё мрачно, и, очевидно, что-то не так. Это утро ничем не отличается — Тони даже не удосужился сообщить, что его день начался; он ушёл ещё до того, как я проснулась. Не оставил записки, и я знаю — звонить не будет. Это, конечно, не должно удивлять: он никогда ни с кем не был серьёзен, всегда оставался художником-бродягой, любящим краску и холст больше, чем живых людей или тепло женщины. Что заставило меня думать, что я смогу его изменить?

Думаю о детективе Харрисе. Медленно ли он любит свою женщину в воскресные утра — или срывается ещё до рассвета, думая об убийцах, о том, как спасти город от разложения, порождаемого скрюченными, невыразимыми поступками? Способен ли он любить женщину сильнее, чем зов своей души? Ищет ли он тепло в телесном познании — или это просто способ снять стресс? Не должна о нём думать. Сначала нужно разобраться с Тони.