Вспоминаю сон об Элли — кровь хлещет между ногами.

Читая мои мысли, Мохо смеётся. — Твой друг Рико тоже там. — Он наклоняется ближе — губы почти касаются моего лица. — И твой сердцеед Даниэль. Он не такой святой, каким ты думаешь.

— Всё, что ты говоришь, — ложь. — Руки, ноги, тело медленно обретают чувствительность. Порезы на лице болят, спина — будто переломана пополам. Тяжесть окровавленного баула усиливается, пока я смотрю в ненавидящие глаза Мохо. — И я больше твою ложь не слушаю.

— Я единственный, кого тебе нужно слушать, сучка. Я буду рассказывать тебе истории о мире, который ты покинула, и год за годом ты будешь плакать, вспоминая свой любимый город и всё, что могла бы сделать.

— Ты мёртвый, — говорю ему. — И как только умрёт Мартин — когда ему введут смертельную инъекцию за то, что он сделал, — ты больше никогда не сможешь ходить по земле.

— Неправда. Всегда найдётся кто-то готовый сыграть в мою игру. Мёртвых — пруд пруди. Я воскресил их бесчисленное множество. Они уже ходят там, среди живых — незамеченные. Они будут помогать мне по первому зову.

Когда пламя расступается, за новым огнём я вижу поля надгробий — на коленях ползут скорбящие. Они смотрят на нас — мёртвые, кровавые глаза, ладони вверх, плоть разодрана — видна кость и синие вены. Их печаль наполняет меня. Хочется схватить их всех — принести туда, где есть свет, где Будда, Мария и Иисус улыбаются со сложенными в молитве руками, где красота чистых и безгрешных душ способна сделать всё хорошо.

Но ничто не хорошо, и мы уплываем дальше в Ад — над телами, висящими на расщеплённых ветках деревьев: руки сложены в бесплодной молитве, рты открыты в вечном крике. Температура меняется, жара рассеивается — мы плывём над местом, где матери тщетно ищут детей, которых никогда не найдут, — в неглубоких могилах, в кишащих крысами переулках и в бесконечных авеню засыпанного снегом города. Холодно, и снег идёт — как в те последние дни на земле.

— Разные уровни Ада, — говорит мне ДеКанн. — Мы приближаемся к твоему вечному месту мучений. Но я могу отпустить тебя — если скажешь, что хочу знать. Скажи мне, где она спрятала моё заклятье. Скажи сейчас — и я освобожу тебя.

Его чёрные глаза смотрят на меня — ждут ответа.

Я улыбаюсь. Она медленно, намеренно сходит с лица. — Пошёл ты.

Мохо рычит от злости, хватает меня за руку и бросает вниз. Снег быстро засыпает меня — жжёт раненое лицо, причиняет боль всему телу. Он поднимается вверх — плывёт прочь и растворяется в темноте. Слышу крики проклятых, пока снег прилипает к волосам. Потом снова слышу его голос. — Отсюда нет выхода.

Смотрю на окровавленный сёрток. Снимаю с плеча. Нужно действовать быстро.

Я приседаю и пытаюсь открыть сумку, — но руки — холодные и застывшие — ужасно болят. Тру ладони, потом приподнимаю свитер, прикладываю руки к груди и заправляю свитер обратно снизу. Немного тепла растекается по пальцам и запястьям.

— Всё в порядке. Всё будет в порядке, — говорю я себе, — но потом слышу ужасный смех Мохо, и сердце падает. Смотрю вверх — вижу, как он спускается ко мне.

Я вытаскиваю руки из-под свитера, открываю сумку и достаю сердце. Ужасное — кровь запеклась над свисающими клочьями плоти. Клянусь — оно пульсирует с каждым ударом, пока голос Дэйва меня мучает. — Да пошёл ты сам, — говорю ему. Бросаю его в сугроб и начинаю рыть в ледяном белом.

— Стоп. — Мохо близко — слишком близко. — Я приказываю тебе — стоп.

Я бросаю сердце в вырытую яму, потом зачерпываю снег и засыпаю его — покрываю, надеясь убить этот кошмар и найти выход из Ада.

Мохо стоит надо мной — слёзы на лице. — Откопай сейчас! — Он задыхается, пока тучи расходятся и из ошеломительно синего неба лются лучи солнца.

— Слишком поздно. — Слышу голос Анны — он сливается с сиренами, с шагами, со знакомыми мне голосами. — Ты проклят — так же, как и я.

* * *

Даниэль склоняется надо мной — рука на перевязи. Рико прихрамывает ко мне — кровь на куртке.

— Только рука? Это только рука? — говорю я Даниэлю. — И ты. Ты жив, — говорю Рико. Я моргаю и понимаю — ни Даниэля, ни Рико на самом деле нет. Слышу сирены и думаю — может, они забирают Рико, — думаю, не лежит ли Даниэль на холодном полу в моём доме.

Детектив, наклонившийся надо мной, поддерживает меня за локоть. — Рико сильно ранен — не уверен, выживет ли. — О Данэиле — ничего, и я боюсь — он может быть мёртв.

— Мартин… Мохо, — хриплю я — не уверена, что слова вообще выходят.

— Забрали, — говорит детектив, помогая подняться. Глаза невозмутимые, полные сочувствия. — Всё в порядке. Вы пили тот же кофе, что в том контейнере, который мы нашли здесь?

— Да — моя сестра Элли — она привезла его…

— Пропитан пейотом, — перебивает он, — или чем-то очень похожим. По словам лаборантов — это, скорее всего, какая-то странная смесь или штамм, который они пока не смогли идентифицировать. Состоит преимущественно из пейота — растения, используемого в магических церемониях. Вызывает галлюцинации, а в некоторых случаях может симулировать психоз или даже спровоцировать психотические эпизоды.

— Уж и не говорите, — смотрю на него с отсутствующим видом. — Я провела ритуал обращения.

— Что? — Детектив поднимает мою сумку. Никакой крови на ней. Никакого сердца внутри.

— Анна сказала мне, что делать. Оно в Аду. Сердце Дэйва закопано в снегу в Аду.

— Конечно, абсолютно логично. — Детектив качает головой. — Надо отвезти тебя в скорую — вывести всё это из системы и убедиться, что этот ублюдок ДеКанн не причинил физического вреда.

Смотрю на потолок — вижу Анну, парящую надо мной. Держит ли она в руках сердце Дэйва?

Пока копы и криминалисты разбредаются по церкви — колени у меня подгибаются, и всё начинает расплываться. Может, я не в порядке. Думаю — в Аду ли навсегда Мохо ДеКанн, где ему место, — и проведёт ли Мартин остаток жалкой жизни за решёткой — может, получит укол. Или я сама заперта в собственном Аду?

Слышу сирены — я в машине скорой. Рико сидит рядом — бормочет о пейоте, кофе и о том, как видел демонов в церкви. Но когда я тянусь к нему — понимаю: это вовсе не Рико, просто фельдшер, молча измеряющий мой пульс.

Молча обещаю себе стать лучше — больше не делать кукол с иглами, думать хорошие и позитивные мысли, взяться за ум и помогать другим. Закрываю глаза и начинаю уплывать — слушая сирену, звуки оживающего города. Хочу увидеть Даниэля и Рико. Воображаю успокаивающий голос Даниэля, потом слышу, как Рико рассказывает анекдоты о сумках, которые он продавал на Canal-стрит.

Звучит так хорошо — но что-то глубоко в животе говорит: берегись.

30

Надо мной стоит врач. В безупречно белом халате. Руки мягкие, в серо-голубых глазах — сочувствие. — Сердце у вас учащённое, — говорит он, — скорее всего, из-за травмы. Меня немного беспокоит рана на голове.

— Рана на голове? — Я трогаю голову — чувствую толстые бинты. Не помню, чтобы ударялась. ДеКанн ударил меня чем-то?

Врач кивает. — Неприятная рассечина, лёгкое сотрясение — похоже, вы довольно сильно ударились об асфальт. Хочу также убедиться, что травы, которые вы употребляли, не нанесли постоянного ущерба.

— То, что было в кофе?

Он сочувственно улыбается. — Да, странное варево. Криминалистика всё ещё анализирует.

Вспоминаю, как принимала кислоту с Элли много лет назад, — как видела Бога у пурпурного водопада. В другой раз что-то тёмное и чужеродное пробилось сквозь потолок и чуть не упало на меня. Я кричала, и Элли схватила меня — говорила, всё в порядке, она здесь, ничто не может мне навредить. Я верила ей. Тогда.

— Есть ли близкие, друзья? Мы могли бы связаться с ними.

Я думаю. Семья ушла вся. Мой бывший был мёртв, когда я с ним познакомилась. — Рико, — говорю я. — Мой друг Рико.

— Молодой человек, который был с вами в церкви?

Я киваю. — Он мой единственный друг.

— Он в реанимации. Сейчас состояние критическое. Врач делает всё, что может.