— Сволочь, ДеКанн. Это не справедливо, блядь.

Глаза врача широко раскрываются, лицо краснеет. Он листает историю. — Вам нужно остаться на ночь для наблюдения. Готовы ответить на вопросы? Детектив ждёт. Если не хотите — могу его отослать.

Думаю о Данэиле. — Нет, всё в порядке — хочу поговорить об этом. — Может, ждёт именно Даниэль — может, с ним всё хорошо и он вернулся к работе.

Врач уходит — белый халат колышется за ним, как облако белого дыма. Почему-то думаю об ангелах. Думаю — наблюдают ли они за мной.

В комнату входит кто-то. Волосы до плеч, густые волны — как у Даниэля. Синие джинсы и кожаная куртка. — Я детектив Барри, — говорит он. — Не успел представиться раньше. Слышал, с вами всё будет хорошо.

Понимаю — он тот офицер из церкви.

— Стараюсь. Где Даниэль — детектив Харрис?

Детектив садится на стул у кровати. — Пока никаких новостей. Последнее, что знаю — он всё ещё на операционном столе.

— Он в этой больнице?

— Нет, выше по городу. Слушайте, должен задавать вопросы здесь я. — Он чуть улыбается, наклоняет голову и говорит медленно. — Что вы и ваш друг Рико делали в том богом забытом месте в Гарлеме? Это Мартин ДеКанн заманил вас туда?

— Отчасти. Мы знали, что его семья была связана с этим место, — и подумали, что сможем исправить ситуацию, положить конец всякому-разному. — Вспоминаю сердце Дэйва — как я несла его, как кровь пропитывала сумку.

— Знаю, что ДеКанны злые — что они вызывают мёртвых, и только Анна добрая, только она заботилась обо мне.

— Анна, значит? — Он качает головой. — Нашли банку того кофе в церкви и ещё одну у вас в квартире. Копы взяли немного у Рико тоже. Где вы это брали?

— У моей сестры. Она умерла.

— А есть предположение, где она его доставала?

— Она общалась с разными людьми. И с плохими, и с мертвыми.

Детектив тяжело вздыхает. — Слушайте, вернусь, когда вы будете в норме.

— Я ничего не могу сказать о сестре, чего ещё не говорила копам. Всё ведёт к ней — к ней и к Мохо.

Детектив Барри встаёт. — Когда будете в норме — тогда продолжим разговор.

Он медленно уходит — кажется, чуть меркнет, пока проходит в дверь. Думаю — реально ли вообще хоть что-то из этого. Может, я на операционном столе борюсь за жизнь. Может, всё ещё в Аду — с кровью Дэйва на руках.

Вспоминаю тут Элли — и она приходит ко мне, как сон. Мы сидим на кровати, которую делили в детстве. Она держит маленькую белую таблетку. — Снова увидишь Бога, — смеётся она. — Высуни язык. — Я подчиняюсь, и она кладёт таблетку.

Она откидывается на спинку кровати. — В прошлый раз я видела крутую Мадонну.

Вспоминаю серию картин — «Крутая Мадонна»: женщина в вуали среди магических котлов, распятий, свечей и статуй странных африканских богов. На одной картине она держала ребёнка. Личико сладкое — глубочайше синие глаза, но когти, — и клыки торчат над бутончиком губ.

— Не знаю, откуда у тебя такие идеи.

— Вижу их, когда Мохо занимается со мной. — Она наклоняется ближе. — В Аду.

Она целует меня, прикладывает руку к груди. Но это уже не Элли. Это девушка, которую я видела, когда гуляла в Сохо в ясное воскресное утро. Тёмные волосы, чёрное платье — слишком обтягивающее. Она спрашивала, как пройти в галерею на Грин-стрит. Я сказала, что не знаю, — и пошла дальше. После этого я видела её каждый раз, когда ходила в Сохо, — и думала о ней, когда мужчины занимались со мной любовью.

— Когда они заставляли тебя истекать кровью, — слышу голос Элли.

Девушка тянется ко мне пальцами.

Потом Даниэль занимается со мной любовью — нежно, с любовью. Алое между ногами исчезает.

* * *

Утро. Ощущение — будто спала вечность. Врач снова стоит надо мной. — Хорошая новость. Сегодня вас выписывают.

Смотрю в его серо-голубые глаза и вижу в них отражения — тёмноволосая девушка из Сохо; Анна раскладывает карты Таро; я лежу рядом с Даниэлем в лофте, за окном которого сверкает Ист-Ривер под полной луной, разливающей жёлтый круг в её ряби. Но рядом с этим — Мохо толкает меня в сугроб и безумно смеётся, наклоняясь поцеловать меня. Образы сливаются — разворачиваются один за другим снова.

— Немедленные галлюциногенные эффекты травы прошли и, насколько мы знаем, не должны создавать проблем. Однако мы не можем быть полностью уверены, как долго препарат может влиять на вас психологически. Скорее всего, есть некоторый остаточный эффект — как и при большинстве галлюциногенных препаратов. Но насколько это может быть и как именно проявляться в вашем конкретном случае — мы просто не знаем. Все наши тесты показали: на данный момент вы в хорошем физическом состоянии, и мозг не получил никаких повреждений вследствие употребления наркотика. Тем не менее, если у вас появятся сильные головные боли, странные вспышки или изменение восприятия света, сильная тошнота, головокружение, двоение в глазах — немедленно дайте нам знать, хорошо? Если в какой-то момент вы просто будете чувствовать себя не так, или будете испытывать какие-то необычные симптомы — паранойю, беспричинную тревогу, тревожные мысли или чувства, глубокую депрессию — возвращайтесь, и мы вас снова осмотрим, понятно?

Я киваю, пока врач что-то пишет в истории.

— Но я действительно не ожидаю никаких дальнейших проблем, Джина. Думаю, с вами всё будет хорошо.

— Я могу идти? — спрашиваю я.

Он улыбается мне. — Да, вас выписывают прямо сейчас.

Я отворачиваюсь — чтобы он не увидел влаги в глазах, не увидел правды на лице, — не узнал, что я понятия не имею, куда идти, когда уйду отсюда. Хочу сказать ему, что не знаю, с чего начать возвращение к жизни. Но вместо этого закрываю глаза, чувствую, как слёзы текут по щекам, и тихо говорю: — Спасибо, доктор.

31

— Даниэль, — шепчу я.

Когда он не отвечает — окликаю Рико. Только звуки города, машины, сирена и гудок автомобиля отвечают.

Сижу в темноте одна и думаю — все, кого я любила в эти несколько дней, мертвы. Если нет — если выжили, — они бросили меня, ушли к другим жизням, другим друзьям и любовникам.

— Они мертвы, — говорю себе.

Закрываю глаза — пытаюсь вспомнить улыбку Даниэля, смех Рико.

Работа. Надо было пойти вчера — или позавчера. Но я просто сидела здесь — потерянная в горе. Я — страж в этом пустом здании, где все убиты, где призраки заперты и запутаны. На верхних этажах — злые вещи. Знаю — видела, чувствовала. Знаю их, и они знают меня. Теперь понимаю: мне нужно сидеть здесь — часовым, на которого возложена задача сдерживать тьму, что обитает здесь. Я остаюсь на страже — чтобы не дать ей обрушить гнев на любимый мной город.

Врачи могут сколько угодно говорить о наркотиках и волшебных травах, о безумных смесях галлюциногенных наркотиков. Это ни при чём. Это здание — нечто большее… это портал в демоническое. Знаю. Вещи, что живут здесь со мной, — знают.

Телефон звонит. Я позволяю автоответчику принять. Голос начальницы — резкий, злой — говорит, что мне не надо возвращаться. Не беспокойся об этом, сука. Я и не собиралась.

Мне всегда было темновато вокруг, тоска каждый раз, когда я входила в это здание. Но теперь всё иначе. То, что таится наверху, стало сильнее, чем прежде… злее… но оно не доберётся до меня, пока я продолжаю охранять ворота…

— Тебе нужно отдаться этому, — шепчет Мохо. — Рано или поздно ты должна позволить ему захватить тебя. Ты безумна. Ты знаешь это, правда? Ты безумна, Джина, — так же, как мать до тебя и сестра, — ты безумна.

Я отгоняю его из мыслей и тянусь к кусочку рисунка Элли, который люблю держать рядом. Ласково провожу рукой по клочкам бумаги, которые она коллажировала, — и почему-то это напоминает мне о бедном Рико: все эти клочки рваной бумаги, собранные в попурри — чтобы получилось что-то другое, что-то отличное от прежнего. Разрушенное и пересобранное — но не как раньше, не так, как задумывалось.

Рико. Милый, милый Рико.