— Это не моя, блядь, вина, ты сволочь, я…

— Не слушай его, — кричит на меня Рико. — Не слушай!

Видения исчезают — остаётся только Мартин ДеКанн в темноте, дыму и тенях. Он смеётся и качает пальцем, пока пепел оседает там, где стояли его демоны. Он медленно, широко, жутко улыбается и достаёт из пальто кинжал. Рукоять в форме головы дракона — глаза из красных рубинов. — Дракон. Он магический, яростно страстный — символ силы. Некоторые скажут, что я извратил эту силу, сделал её нечистой. — Он делает ещё несколько шагов вперёд. — Но у меня есть свои причины.

Рико берёт меня за руку и мягко отводит назад, пока говорит: — Слушай, мужик — копы разберутся. Они знают, что это ты. Видели, как ты стрелял в копа там, у квартиры.

ДеКанн, всё ещё ухмыляясь демонически, направляет кинжал на нас. — Думаешь, меня беспокоят копы?

— Ты оставил слишком большой след, — говорит ему Рико. — На этот раз тебе не уйти, мужик.

ДеКанн поглаживает кинжал с сексуальным наслаждением. — Никому нет дела до вас. Вы оба прогнили насквозь — так же, как я. Готовы умереть, дети?

Я кричу имя Рико — но ДеКанн уже в движении: прыгает вперёд, как дикая кошка, летит на нас с нечеловеческой скоростью.

Приземлившись, он сбивает Рико с ног. Я слышу, как тот кричит. Шатаюсь — стараюсь удержать равновесие, пока кровь капает на пол вокруг меня. Кровь Рико. Я борюсь с инстинктивным желанием убежать — потому что смысла нет. Никогда не убегу от ДеКанна, он только стащит меня сзади и ударит в спину. Но знаю — если стою и ничего не делаю, он точно убьёт меня.

Я разворачиваюсь — пытаюсь снова найти ДеКанна. И вот он здесь — глаза прикованы к моим, насмехается. — Для тебя — помедленнее, — шепчет он. — Намного медленнее.

Он движется с нечеловеческой скоростью — хватает влажной ладонью моё запястье и начинает тащить к алтарю. Он такой сильный, что моё сопротивление почти бессильно, и я спотыкаясь иду за ним, как ребёнок в припадке упрямства.

Церковь вокруг меня размывается, и глаза святых и грешников пассивно смотрят, пока тёмные твари вдоль потолка поднимают крылья и парят над нами — падальщики, ожидающие неминуемой смерти и своей очереди пировать над тем, что останется.

Я падаю — врезаюсь в алтарь, к которому меня бросают. ДеКанн нависает надо мной — кинжал у горла. — Медленно и нежно, — шепчет он. — Я вырежу тёмную часть твоей души и скормлю тебе. По мере того как она будет расти и набирать силу — мы будем питать её, смешивая с твоей кровью. И когда она достигнет полной силы, а ты превратишься в пустую скорлупу того, чем когда-то была, — я отправлю тебя в Ад к моему прадеду — как дерьмо под подошвой моего ботинка.

Мимолётное воспоминание разворачивается передо мной. Даниэль целует меня, нежно занимается со мной любовью. Даниэль, милый Даниэль, — я могла бы так сильно полюбить тебя. Где ты сейчас?

Тихий голос звучит в голове. — Мне так жаль. — Анна ДеКанн встаёт рядом со мной — будто ниоткуда. Она смотрит на Мартина. — Прекрати это сейчас. Магия, которой я учила твоего прадеда, — никогда не предназначалась для этого безумия.

Глаза у ДеКанна увлажняются, он тянется к ней.

— Стоп, — говорит она и отступает. — Прекрати это, Мартин. Прекрати.

Он вытирает глаза и качает головой. — Слишком поздно — это… уже слишком поздно.

Кинжал блестит, рубины на рукояти кажутся живыми. Пласты заклятий, души, убитые и захваченные внутри редких камней, мерцают у меня перед глазами. Тёмные глаза Мохо смотрят в ответ — полные ненависти. И тут я знаю — мне никогда не покинуть это ужасное место живой. Анна щёлкает языком, касается меня нежно. — Не сдавайся. Я причина твоего присутствия здесь — и только я могу теперь замолвить за тебя слово. — Она машет рукой, и я вижу маленькую девочку на игровой площадке. Она плачет, платье у неё порвано. Красивые чёрные волосы блестят в ярких лучах солнца, проникающих сквозь листья тропических деревьев. Девочка рыдает сильнее — наблюдает, как другие дети играют в пятнашки и догонялки. Но потом сцена меняется. Зелёные листья темнеют и становятся хрупкими, солнце больше не светит. Та же девочка, несколько лет спустя, лежит на окровавленных простынях, кричит, пока укрытая капюшоном женщина склоняется над ней, бормоча слова на другом языке. Слова выходят всё быстрее, пока она не наклоняется глубоко между ног кричащей девочки. Через мгновение появляется ребёнок — тёмный, покрытый алыми сгустками. Она быстро заворачивает его в чёрную шаль. Поворачивается к дрожащей девочке, закрывает глаза и шепчет: «Дурное предзнаменование — этот ребёнок, рождённый в самую тёмную часть затмения». Женщина открывает глаза — чёрные, блестящие, уже нечеловеческие. — Господь тебе в помощь, Анна.

— Одна, — говорит Анна, медленно, намеренно, — с самого детства, всегда одна — над ней смеялись, её отвергали. Бросили рожать сына в позоре, снова в одиночестве. Магию я изучила от той самой женщины, что помогла ввести Мохо в этот мир, — и поклялась использовать её только во благо, никогда во зло. Но он хотел мести, потому что так любил меня. Поклялся заставить человечество заплатить за страдания матери, за их жестокость. В итоге он забрал и мою жизнь.

ДеКанн снова плачет — слёзы текут по его маньяческому лицу. Он машет кинжалом у моего лица. — Я вырежу тьму, я… я вырежу всё это.

— Нет, Мартин. — Анна встаёт между нами и мягко берёт мою руку в свою. — Нет.

Падение… я вижу, как она удаляется от меня сквозь тоннель, мерцающий белым светом… или это просто снег — каскадом падает на меня из разбитого светового люка?

Я уже мертва?

Слышу рядом шёпоты — молитвы или заклинания, не могу понять: не в знакомом мне языке. Потом свет уходит и возвращает меня во тьму.

И в то, что там ждёт.

29

Я однажды читала — после смерти ты сбрасываешь физическое тело и входишь в другой план или измерение. Куда ты попадёшь — зависит от того, как ты жила, о чём думала и как относилась к другим. Я была не идеальной. Я прокляла Дэйва — и смотри, что с ним стало. Признаю — иногда завидовала сестре, желала, чтобы она просто исчезла, чтобы я получила больше внимания. Даже признаю, что мне было стыдно за мать. Я делала и другое. Однажды я смастерила куклу из лоскутьев и пряжи — назвала её «Миссис Реддинг» (в честь учительницы математики в выпускном классе). В течение года вонзала иглу в куклу каждый раз, когда миссис Реддинг ставила мне ниже среднего. В сентябре она была полноватой. К октябрю потеряла второй подбородок. В ноябре кости торчали из рук и запястий, прямо перед рождественскими каникулами она упала прямо перед классом. В школу больше не вернулась. Весной я слышала — она медленно и мучительно умирает в онкологическом отделении старой государственной больницы. В мае умерла. Я бросила куклу в коробку под кровать — иглы так и остались, — но несколько месяцев мне снилось, как она кричит в каком-то адском месте, подбрасывает в воздух контрольные — мои контрольные — и умоляет вынуть иглы. В конце концов я их всё же вынула и похоронила куклу под ярко-жёлтыми розами «Куин Элизабет» в папином саду — окропила могилку святой водой, взятой из купели в приходской церкви. Сны прекратились — но миссис Реддинг оставалась мёртвой.

Может, я мертва сейчас — знаю это. Может, я на одном из тех тёмных планов, о которых читала: где вибрации низкие, где живут демоны. Ноги покалывает, руки онемели. Слышу голоса — одни ругаются, другие рассказывают о своей боли.

Я вижу себя в зеркале — змеи шипят вокруг его рамы, кости болтаются с краёв. Смотрю внимательно — я залита кровью, по лицу тянутся мясистые потоки. Меня охватывает ярость, когда я слышу голос Мохо. — Верни мне моё, сука.

Вижу тень — темнее, чем самые тёмные черноты этого места… прежде чем чувствую его дыхание на затылке. Снова смотрю на себя. Окровавленная сумка с сердцем Дэйва всё ещё перекинута через плечо.

— Слышала, что я сказал? — Мохо хватает меня, разворачивает. Нас обоих вдруг охватывает пожар. Оранжевые языки пламени лижут наши тела, пока потерянные души кричат в агонии под нами. Но ни один из нас не горит. Он улыбается, пристально смотрит мне в глаза: — Твоя сестра — там, знаешь. Я так много раз был с ней, что даже вернулся через Мартина — специально, чтобы снова и снова заниматься с ней.