Мы переходим через снежный тротуар к ступеням. Взрывается ветер, снег сыплется с навесов, укрывающих окна сверху. Представляю — Дьявол наклоняется и касается моего лица кривыми пальцами, — но это просто тёмные тени от птиц, летящих надо мной, от солнца, уходящего в серые тучи. Я отступаю и смотрю на Царя демонов. Он молчит — всё ещё существо из камня. Но уверена — в нём живут злые духи. Уверена — старый Мохо натёр его зельями и произносил заклинания, прежде чем поставить над дверью. Знаю — всё, что делал Мохо, было не случайным. Всё — злое и мерзкое.

Рико поворачивается ко мне: — Готова?

Я киваю.

Достаю жёлтый дождевик из сумки, смотрю, как он падает на тротуар, и перекидываю через плечо окровавленный баул.

— Веди. — Голос у меня срывается.

Пальцы Рико касаются двери — и пока она скрипит, открываясь, — я думаю о Данэиле. Голоса мёртвых прекращают шептать то, что они шептали, — словно наше вторжение заглушило их. Надеюсь — Даниэль не среди них. Успели ли врачи забрать его в больницу, и его там сейчас выхаживают? Или коронер уже констатировал смерть и вывез его в мешке для трупов?

Дверь легко открывается, и огромные святые нависают над нами — глаза, кажется, насмехаются, губы, кажется, медленно шевелятся, пока мы проходим мимо. Жанна д'Арк расправляет плечи и поднимает меч — но это просто иллюзия от свечного света. Должно быть. Я чуть подпрыгиваю, когда что-то — кто-то — касается моей руки, — но говорю себе: это только воображение. Под стойкой с горящими свечами — что-то завёрнутое в грязную тряпку с коричневыми жидкими пятнами. Оно чуть перекатывается, часть ткани сдвигается. Из щели смотрит глаз — я вздрагиваю.

— Он в наших головах, — шепчет Рико. — Я… я вижу всякое.

— Я тоже.

— Игнорируй, подруга, ничего из этого не настоящее. Если поверим — он нас захватит.

— Ладно, ладно, — говорю я, заглядывая под стойку. Просто грязная тряпка. Всё в порядке.

Рико берёт меня под руку и ведёт через притвор. Лицо невозмутимое. Свободная рука сжимается в кулак — чувствую, как бьётся его сердце, пока мы держимся ближе друг к другу. Запахи воска, сладкого ладана, цветов и сырости пронизывают пространство. Мы входим в саму церковь. Она пуста, — но невидимое, злобное и проклятое — здесь. Чувствую. Снег падает из разбитого светового люка — мерцает в свете свечей и тает, касаясь пропитанного водой пола. Влага сочится со стен, и на миг кажется — кровь стекает по деревянным резьбам и мраморным репродукциям. Жестяная банка кофе — Элли'евое варево — теперь перевёрнута у ног статуи Михаила Архангела. Его копьё направлено вниз — как будто готово атаковать, — а змей у ног обвился вокруг его ног, острые клыки вонзились в правую лодыжку. Ангелы у алтаря выглядят совсем не ангельски. Их глаза отдают красным, пальцы деформированы. Так ли их изваяли и создали — или Мохо ДеКанн изменил их в своих целях?

— Это Ад? — спрашиваю я Рико, смотря на расщеплённое деревянное распятие. Оно тоже изменилось. Кто-то перевернул его, и грустного мученика Христа заменил кровавый скелет. Кости сломаны в нескольких местах. На лице ещё есть плоть, один глаз болтается из глазницы.

По перилам второго уровня нависают тёмные существа — хлопают крыльями летучих мышей, и блестящие зелёные глаза щерятся из теней.

Он тяжело вздыхает. — Настолько близко к нему, насколько, наверное, вообще бывает.

— Джина и Рико в Стране чудес. — Я пытаюсь засмеяться, — но ничего не выходит: страх душит смех в основании горла.

— Даже Алисе не пришлось иметь дело с таким безумием. Предпочёл бы попить чаю с белым кроликом в любой день. По-другому запела бы, окажись клан ДеКанн с ней, — скажу вам это.

Наша дурацкая болтовня как-то отвлекает нас — и мы двигаемся глубже в церковь.

— Надо было принести камеру, — говорит Рико, — записать как можно больше.

Резкий ветер — ниоткуда, — и температура падает, кажется, градусов на десять. Один из ангелов медленно улыбается, и кровь стекает с его губ.

Безумный смех взрывается в стропилах. Мартин ДеКанн смотрит на нас оттуда — снова смеётся. Смех нарастает до высокого тона, потом стихает. Он молчит несколько секунд — как будто собирая мысли, — потом начинает говорить. — Мой прадед оставил мне наследство. Он оставил мне магию, его книги — дело его жизни. Я многому научился и привёл его назад через себя. Он внутри меня — творит свою магию. Он в этом городе — воскрешает последователей из забытых могил. — Он улыбается мне. — Он видит потенциал в таких людях, как ты. Живые могут так нашкодить, если их хорошо обучить. Я выбираю тебя. — Он указывает на меня, потом медленно переводит прицел на Рико.

— Ты обычный смертный — такой же, как я, — кричит Рико. — Ты просто сумасшедший.

— Может, маленький Рико, может. Но безумие даёт силу, делает бесстрашным, освобождает. — ДеКанн говорит на ходу — идёт к лестнице, потом медленно спускается. — Рико, в тебе кровь отца. Как близко ты подходил к убийству? Он уже убил в твоём возрасте. Думаю, ты на грани. Всего нужна небольшая помощь — небольшой толчок. Как насчёт любовника, который бросил тебя? Сколько раз ты планировал проследить за ним, найти и задушить голыми руками?

— Это просто человеческие эмоции. Я бы никогда не… — Чувствую, как Рико дрожит, когда говорит.

— Он просто человек, — шепчу я, — ничего больше.

ДеКанн останавливается, потом широко машет руками туда-сюда.

Чёрные птицы вихрем вылетают откуда-то позади него и летят в нашу сторону. Они кричат и бьют крыльями, как барабанами Дьявола — как будто вырываются из самого ДеКанна. Он смотрит прямо на меня. — Как в снах, Джина, как то, что у тебя внутри.

— Это иллюзия, — говорит Рико, пока мелкие чёрные птичьи глаза смотрят в мои, острые клювы рвут одежду. — Джина, говори себе — это не настоящее.

Одна из птиц кусает меня в щёку, и я чувствую — горячая кровь хлынула по лицу, вижу, как она течёт на руку. — Ты не настоящий! — кричу я — прогоняю адских птиц.

И наступает тишина.

Я трогаю лицо — ни крови, ни повреждений. Смотрю на ДеКанна. — Убирайся в Ад к своему прадеду. Убирайся туда, где тебе место.

— Так просто не бывает, — говорит он, снова махая руками. Появляются демонические твари с крючковатыми когтями и языками, усеянными острыми лезвиями. — Скажи, что они не настоящие. Прадед дал мне их. Теперь я отдаю тебя им.

— Ты, блядь, смешной, — говорю ему — напряжение пронзает всё тело. — Выглядишь, как что-то из второсортного кино.

— Джина, Джина, Джина. Твоя сестра осмеливалась быть и делать то, о чём ты только мечтаешь. Ты завидовала ей, правда? В детстве ты желала, чтобы она свалилась с яблони, на которую она осмеливалась залезать. Потом ты желала, чтобы Harley, на котором ездил её парень, вышел из-под контроля и разбился. Я слышу все твои молитвы, сука.

Перед ДеКанном материализуется женщина. На коленях, нож в руке — она режет своё лицо. Но только когда она поднимает на меня взгляд — испуганные широко открытые глаза, — я понимаю: это моя сестра. — Я хочу срезать всё это, — говорит она — голос чуть искажён. — Может, ты полюбишь меня больше, если я срежу всё плохое, Джина.

Ком в горле, и глаза наполняются слезами. — Элли, нет, я никогда не имела в виду…

— И твоя мать. Тебе было стыдно за неё. Ты не могла привести домой друзей — боялась, что у неё случится один из её приступов. Она не могла посадить тебя на колени и читать, как нормальная мать. Она была слишком занята собой — тем, как плохо складывается её жизнь, как её демоны разрывают её на части. Ты желала ей смерти — и желание исполнилось.

Образ Элли расплывается и исчезает. На её месте теперь стоит мать — в окровавленной ночной рубашке. Запястья и лодыжки порезаны, алые струйки стекают по плоти. — Джина, мамочка сделала это для тебя — чтобы ты могла жить, иметь друзей. — Лицо матери меняется, и в мои глаза смотрят глаза Мохо ДеКанна. — Но кровь — это кровь, и ты так же безумна, как она, так же безумна, как сестра. И ты желала им обеим смерти. Ты самая злая из всех.