— Не может быть. Тони был моим парнем. Я думала, что люблю его.

— Что?

— Тони, — говорю я снова — его имя странно звучит у меня на языке, — я знаю его. Он жил со мной до…

— Какого чёрта, Джина? Этот парень мёртв. Они оба мертвы. Все истории — ерунда, глупые страшилки на Хэллоуин, придуманные, чтобы пугать детей.

— Он жил со мной до нескольких дней назад, — говорю я ровно. — Я не вру тебе, Даниэль.

Он тяжело вздыхает. — Я не говорю, что ты врёшь.

— Он всё ещё держит ключ ко всему этому. — Взгляд скользит к двери. Засовы задвинуты — но разве плохая магия не может сломать запоры?

Даниэль откладывает книгу. — Слушай, моя бабушка верила, ладно? Я вырос, слушая её, — но как только вышел из дома, попал в колледж, потом в полицию — стал относиться к её словам с долей скепсиса. Держал её за руку, когда она умирала. Она говорила — видит хорошие вещи вокруг меня, — но однажды зло бросит мне вызов. — Он думает секунду, потом машет рукой. — Я любил её, она желала добра, — но всё это — просто безумные предрассудки.

— Перестань лгать себе. Ты когда-то верил, и всё это заставляет тебя вспомнить то, чему учила тебя бабушка. Знаю. Чувствую.

Он снова машет рукой — будто отгоняет мои слова. — Ложись спать. Я останусь не сплю до утра, продолжу пробовать телефоны. К рассвету что-нибудь должно измениться.

Я кладу голову ему на плечо — молча, — и он обнимает меня.

Засыпаю и вижу во сне Элли.

Она сидит на кровати — как в детстве, — окружённая бумагой и красками. Работает с лихорадочным усердием — как будто боится, что молния может ударить в любой момент и лишить её возможности оставить хоть кусочек своей души.

— Я касаюсь Бога, когда делаю это, — говорит она, не глядя на меня, — сосредоточенная на маленьком рисунке, над которым работает. — Это единственное время, когда мне хорошо.

Я смотрю, как её пальцы и руки быстро движутся.

— Я наклеила слова Мохо на акварельную бумагу, — говорит она. — Только так ты разберёшься.

Пожелтевшие страницы материализуются и плывут у неё над головой. Когда я снова смотрю на неё — замечаю кровь на её простыне.

Осознав, что я это вижу, она поднимает на меня взгляд. — Когда Мохо занимается со мной — он заставляет меня истекать кровью. Иногда это длится несколько дней.

Я смотрю на неё в оцепенении.

— Мы встречались в клоповнике в нижней Вест-Сайд в последний раз, — говорит она. — Занимались несколько часов при широко открытых шторах — чтобы люди в соседнем здании могли видеть. Он ушёл, даже не поцеловав меня на прощанье. Кровь не останавливалась той ночью. Так болело между ног — думала, умру той ночью, — одна в клоповнике с тараканами, ползущими по стенам, с грязным портье, который врубил радио так громко, что звук доносился на три пролёта. Никогда не знала, что такое настоящее одиночество, — до тех пор. Потом подумала о людях, которые умирают в этом городе каждый день — в одиночестве и забытые, — и поняла, что они тоже знали.

— Надо было позвонить мне, — говорю ей.

— Нет, демоны в вестибюле бы остановили тебя. Я должна была ждать до рассвета — пока они не вернулись в свою нору под мостом. Последователи Мохо следят за такими вещами, понимаешь.

Я собираюсь спросить её ещё о чём-то — и тут потоком хлещет кровь у неё из ног. — Господи, Элли, ты истекаешь кровью, ты…

Она смотрит вниз — как будто слегка раздражена. — Жжёт, — говорит она бесстрастно. — Клянусь — ощущение такое, как будто он сделал это ножом. Но он просто животное — дьявол, вернувшийся с того света.

— Элли, вернись ко мне.

— Не могу, надо двигаться. И тебе тоже. Он идёт за тобой.

— Почему, Элли? Почему он идёт за мной? Что ему нужно от меня?

— Я оставила его тайну тебе. — Она начинает плакать и рисовать собственной кровью — странные символы, портреты Тони и Мохо в тёмном городе.

— Тони — один из его последователей, правда? — спрашиваю я тихо.

Она кивает. — По крайней мере, он не заставлял тебя истекать кровью. По крайней мере, пощадил тебя в этом.

— Мне так жаль, я… Элли, что мне делать? Как мне остановить ДеКанна?

— Только ты можешь… — Кровь брызжет у неё изо рта, стекает через нижнюю губу, и она давится, кашляет — разбрызгивает ещё больше на постель. — Это сон, — говорит она. Глаза печальные и отсутствующие, голос булькает кровью. — Я — сон.

Снег идёт густо. Стою, беспомощно наблюдая, как он хоронит мою сестру, заглушая её.

Когда снежные занавеси расходятся, я оказываюсь на углу Вест-Бродвей и Принс.

Тёмная фигура идёт ко мне — чёрный плащ расправлен за спиной, как крылья. Шаги эхом отдаются на городском тротуаре, и мёртвое лицо Мохо вдруг озаряется — мерцает под уличным фонарём. — Верни мне моё заклятье, сука. — Голос — будто он проглотил битое стекло. — Думаешь, видела бойню? Думаешь, видела смерть? Я заберу тебя прямо в Ад. Верни!

Рука тянется ко мне, и я резко пробуждаюсь от стука труб в квартире.

Даниэль всё ещё рядом, глубоко вздыхает. — Спи, подруга, — шепчет он.

Я уплываю. Может, я никогда до конца не просыпалась — не уверена, — но во снах я слышу снег, колотящий в окна, ветер, дребезжащий в стёклах, дом, скрипящий и оседающий под непрерывным натиском ветра. Я слышу снова дыхание Даниэля и чувствую, как он меняет позу — рука крепче обнимает меня. Думаю — не во снах ли мы все мертвы и не заперты ли в нескончаемом Аду Мохо ДеКанна.

22

Всё ещё темно. Тишина — только стоны старого здания. Это довоенная постройка: высокие потолки, большие комнаты, паркетные полы, лепнина, толстые межквартирные стены — одно из многих в этом городе, построенных до Второй мировой. Многие считают такие здания очаровательными — но иногда здесь становится жутковато. Шумы, странные запахи и тени — в изобилии. Заняты только первые три этажа. Фрэнки говорил — остальные закрыты и огорожены уже лет двенадцать. Говорил, что ему туда нельзя, и почему — загадка, знает лишь хозяин. Аренда здесь была невероятной — и я никогда по-настоящему не понимала, почему таинственный хозяин держал большую часть здания пустой и назначал такую низкую цену.

Наткнулась на это место совершенно случайно. Искала жильё в Манхэттене в интернете — никак не надеясь найти что-то по карману, — когда набрела на сайт под названием Decker Rentals. Там было рекламировано только это здание. В объявлении говорилось, что здание «нуждается в особых жильцах». Тысяча двести пятьдесят за большую спальню, кухню, гостиную, ванную и студию — фантастическая цена для нижнего Манхэттена. Решила, что это огромная приманка, — но ввела адрес и телефон и стала ждать, что будет.

На следующий день у меня был назначен осмотр. Ожидала встретить гладко говорящего типа мафиозного вида с зализанными волосами и золотым зубом, — но вместо этого встретила агента по имени Трессие Манетти — высокую рыжеволосую, с длинными загнутыми ногтями, любовью к длинным сигаретам и широкой улыбкой. И вместо развалюхи, набитой крысами и воняющей до небес, — приятное пространство, в котором я могла себя представить. После того как Трессие показала мне квартиру, я спросила — в чём подвох. — Есть ли там горячая вода? Работает ли сантехника? Живут ли там наркоторговцы? В чём проблема? Ну же, она должна быть.

Она закурила, затянулась и стряхнула пепел — как будто была на улице. — Слушайте, это в договоре. — Она указала на жирный шрифт. — Если через месяц вы не будете полностью довольны — залог и последний месяц аренды будут возвращены. Если через месяц вы довольны — договор аренды вступает в силу. Подпишите внизу — или сначала покажите юристу: ваш выбор. — Она улыбнулась мне. Думаю, зубы у неё были вставные, и вблизи она выглядела куда старше, чем казалась поначалу.

Хотя подозрения остались, я подписала. Объявление было размещено в Американской ассоциации риелторов. Существуют же законы. Через несколько дней я убедилась, что вода идёт нормально, сантехника работает, наркоторговцев поблизости нет, — но Трессие Манетти я больше никогда не видела. Каждый месяц я отдавала чек Фрэнки, и он клал его на счёт хозяина. Никаких условий. Никаких проблем — кроме скрипов, шумных труб, встреч с Дэйвом на лестнице и ругани Лилли.