— Как ты сюда попала?

Вместо ответа она говорит: — Эй, тот кофе, что я тебе дала, — он ещё у тебя?

— Да, много.

— Слишком много — это нехорошо. Может, лучше перейти на чай. — Она улыбается.

Замечаю — на ней рваные джинсы. Куртка порвана на рукаве, на лице — размазанное что-то, похожее на засохшую кровь. — Ты в порядке?

— Лучше не бывает. Я бродила по городу, просто наблюдала за всем — понимаешь? Так много жалких девчонок — я никогда раньше этого не замечала. Вот, например, парень скажет им «привет» или откроет дверь — они думают, он по уши втрескался. Считают себя, блядь, всем светом — потому что получили капельку внимания. На самом деле — просто никакие, пустая жизнь, так что любое внимание, любое замечание — и они хихикают, готовы, блядь, кончить в штаны. — Элли качает головой. Красивые волосы покачиваются, обрамляя бледное лицо. Прядь падает на правый глаз. Она не убирает её. Просто вздыхает и смотрит в окно. — Тяжело там, когда ты никакая.

Тру глаза. Здесь есть послание, подсказка о том, что происходит. — Где ты? Что… где ты была? Что они с тобой сделали?

— Моё тело? Никто не знает, и я потеряла связь. — Она постукивает пальцами по подлокотнику кресла — как будто ей скучно. Когда убирает руку, на ней остаются крошечные капли крови. Ещё одна медленная струйка стекает с её губ.

— Рико арестовали, — говорю я ей. — Ты знала?

— Он изменился, ты знала? — Веки у неё трепещут, она откидывает голову на спинку кресла. — Я не могу оставаться здесь слишком долго. Они начнут искать, и они не должны меня найти — пока не пора.

Хочу обнять её, — но боюсь, что она уведёт меня туда, откуда явилась. Хочу только удержать её в разговоре. — Рико изменился?

Она встаёт, чуть покачиваясь. — Я вижу Тони в городе. Ты когда-нибудь задумывалась, почему снимки, которые ты делала с ним, никогда не выходили нормальными? Вижу ту женщину — красивую, которая тебе снится. — Элли делает шаг в сторону и отступает назад, к двери. Ноги не касаются пола. — Мы все в чистилище.

Её тело вдруг с силой бросает о дверь — как будто невидимые струны резко дёрнули назад. При ударе она разлетается вдребезги — как фарфоровая кукла. Осколки разлетаются в разные стороны — куски моей сестры, разрушенные, потерянные, обречённые.

Я кричу её имя — и громкий стук возвращает меня, вырывает из темноты.

Я смотрю — понимаю, что всё ещё лежу на диване. Кажется, ранний вечер, но не уверена. Кто-то колотит в дверь. Я сажусь и смотрю на кресло, где Элли сидела секунду назад.

— Джина? Вы в порядке? — Голос Даниэля. По его тону кажется, что он стучит уже давно. Ещё три удара — дверь дрожит.

— Чего вам? — кричу я.

— Погода плохая. Очень плохая. Город закрыт. Бруклинский мост закрыт. Я не могу добраться домой.

— Тогда езжайте обратно на участок, — говорю ему. Ненавижу это грызущее влечение, которое чувствую к нему. Должна его ненавидеть. Я его ненавижу. — Поспите за столом или что-нибудь в этом роде.

— Ну же, Джина, откройте дверь — хочу поговорить с вами.

— Да? А я хочу сестру назад, — бормочу я. — Хочу, чтобы Рико был свободен. — Иду к двери, медленно открываю. Даниэль промок насквозь. Его трясёт. — Что?

Он улыбается мне. — Надеялся ещё раз получить чаю.

Я смотрю на него.

— Джина, жаль, что вы не можете понять…

— Вы случайно не знаете других жалких и никаких женщин, которым нужно внимание?

— Вы далеко не никакая, — говорит он тихо. — Он ждёт, что я позволю ему войти. Тони бы просто протолкнулся.

Я открываю дверь шире, закатываю глаза и со вздохом делаю знак войти. — Ну, заходите.

Он стоит на пороге — куртка под мышкой, с ботинок капает. Даже сейчас ждёт, когда я ещё раз приглашу его войти дальше в квартиру.

Думаю о Рико — интересно, где он сейчас. Наверное, сидит в арестантской. Погода слишком плохая для поездки в Райкерс.

Даниэль стоит перед книгами, которые я так и не прочитала, — ещё одно странное и необъяснимое притяжение. — Хорошая коллекция, — говорит он. — Вы все читали?

— Не читала ни одной.

Он хмыкает. — Ну, я много знаю об этих вещах. Изучил многое. Что в городе происходит, понимаете. Люди со странными убеждениями, приехавшие из ещё более странных мест, которые иногда сами не понимают, что причиняют вред или нарушают закон. Полезно иметь такие знания.

Я улыбаюсь. Может, два странных притяжения в моей жизни — книги и мужчины — одно и то же. Даниэль мог бы быть идеальным любовником и другом — если бы не поспешил с выводами о Рико, если бы потрудился докопаться до правды. Наблюдаю за ним — пальцы касаются корешков, взгляд скользит с названия на название.

Может, ему есть что открыть. Как моим снам.

17

Похоже, снег идёт сильнее. Нью-Йорк — мир белого, отдалённый и отрезанный этой ночью от остальной страны, от всего человечества. По телевизору синоптик говорит, что снег не прекратится до завтра: с Канады идёт ещё один фронт, и если температура не поднимется — снег будет идти ещё несколько дней.

— Это безумие. — Даниэль вздыхает и смотрит в окно. — Мой дедушка рассказывал мне о таких штормах — как они парализовали город в старые времена. Он работал на старых складах в Бруклине. Говорил, зимой там всегда было холодно, говорил — во время штормов они работали всю ночь — иногда без света, без ничего.

— Тогда было тяжело. Думал — с технологиями такое уже невозможно. Похоже, никакие технологии не спасают от экстремальной погоды — как ни умён и ни современен мир. — Он трёт руки. — Как насчёт чаю?

Я рада, что он здесь, и хочу знать больше о его семье, о прошлом. С удовольствием выполню его простую просьбу. — Поставлю воду. У меня целый склад еды в шкафах. Я запасаю всё впрок — консервы, крупы и всякое такое. Не умрём с голоду.

Он улыбается. — Это хорошо. У моей бабушки был полный подвал консервов — больше бумажных полотенец и туалетной бумаги, чем она могла бы израсходовать за всю жизнь. Мама говорила — это потому что она пережила депрессию, и этот склад ума остался. — Голос у него стал далёким. Он вытаскивает книгу с полки, листает несколько страниц, потом возвращает. Берёт другую и смотрит на оглавление.

— Интересно. — Он смотрит в окно, качает головой.

Интересно — жалеет ли он, что пришёл сюда. — Хотите поесть сейчас? — спрашиваю я.

Он проводит рукой по обложке книги. — Может, позже, спасибо.

— Простите. Я часто чувствую потребность кормить симпатичных мужчин и милых пушистых зверей.

Он улыбается. — Пока мне хватит чаю и книги.

Я оставляю Даниэля на диване в гостиной — он поглощён книгой о карибской магии в очках для чтения, которые, по его словам, купил в магазине на Вест-Бродвее за доллар.

Потом спущусь и проверю, как Фрэнки, — есть ли у них еда. Там тихо. Подруга его не поёт и не кричит, как обычно.

Наливаю чистую воду в чайник. Давление воды слабее обычного. Ставлю чайник на плиту и зажигаю горелку. Когда закрываю кран — трубы издают странный стон. Интересно — Фрэнки, что ли, что-то делает с ними в подвале.

— Это твой управдом виноват в трубах?

Даниэль стоит в дверях — очки на кончике носа. Рубашка расстёгнута, волосы — всё ещё влажные от снега — растрёпаны. Они выглядят мягкими.

— Да, я собиралась зайти к ним, посмотреть, что происходит. Его подруга варит разные снадобья в своей большой кастрюле. Не думаю, что это куриный суп или что-нибудь питательное.

Даниэль заходит на кухню дальше, засовывает руки в карманы и прислушивается к металлическому звуку, доносящемуся снизу. — Пойду с тобой. Может, ему нужна помощь. Трубы замерзают в такую погоду. Похоже на что-то нехорошее. Не знаю, что с ними происходит до замерзания, — но лучше проверить.

— Сядьте, выпейте чаю. Никуда не денемся — так что согрейтесь сначала.

— Слушаюсь, мэм. — Он выдвигает стул и улыбается.

— Вы всё ещё злитесь на меня?

— Слушайте, Рико — особенный парень. Не хочу с вами спорить — сейчас, пока нам, бог знает сколько, придётся провести вместе вот так, — но думаю, арест — большая ошибка. Кто-то его подставил. Кто-то облажался.