— Я видела его, и я готова под этим подписаться, — настаиваю я, — но начинаю сомневаться в себе. У ожерелья Элли была золотая цепочка? Камни были настоящими?

Даниэль смотрит прямо перед собой, игнорируя меня. — Вы голодны? Моя смена кончилась — могу угостить обедом. Готова поспорить — вы даже не завтракали. Выглядите так, будто не ели и не спали несколько дней.

— Я никуда с вами не пойду. Просто поймайте мне такси или отвезите на автобусную остановку. И больше не езди мимо моего дома. Мне не нужна ваша защита.

— Джина, остыньте. По крайней мере, позвольте отвезти вас домой.

Он пытается взять меня за руку, но я вырываю её. — Ладно. — Шторм усиливается. Возьму его подвозку — и всё. — Тогда везите домой.

Он открывает дверцу машины, и я сажусь. Никто из нас не говорит, пока он отъезжает от церкви.

Когда мы добираемся до 125-й улицы, он говорит: — Та улица там — о ней ходит много историй. Идеальное место для убийства, идеальное место для того, чтобы питать болезненное влечение безумца.

— Рико не безумный, он — хороший человек. — После паузы спрашиваю: — Что за истории?

— На рубеже веков семья с Ямайки приехала в Нью-Йорк. У них были деньги, и они скупили все дома на той улице. По слухам, некий человек по имени Мохо ДеКанн нажил состояние на островах незаконным путём — кто говорит наркотики, кто — контрабанда, — кто знает, что правда, а что нет. Он практиковал вуду. Вся семья занималась. — Светофор переключается на красный, и мы останавливаемся. — Из всего, что я читал об этом, вуду — целительная религия, несправедливо оклеветанная Голливудом и старыми романами. Большинство думает, что это зло, но насколько я знаю — не лучше и не хуже любой другой религии. Тем не менее некоторые люди извращают её и используют её силу во зло. По слухам, отдельные группы практикуют человеческие жертвоприношения. ДеКанн был в этом виновен. Он устраивал в той церкви ритуалы — убивал ради крови. Говорил, что это даёт ему власть. Убил сотни людей — в основном бедных иммигрантов, заманенных обещаниями еды и денег. Это продолжалось годами.

— Как ему удавалось так безнаказанно убивать людей?

— Однажды ночью церковь облавили — по другому поводу: азартные игры, проституция — ДеКанн вёл весь свой бизнес из той церкви. Мерзость, подлинная мерзость. В общем, в ту облаву копы нашли больше, чем ожидали. В подвале — кости и разлагающиеся тела. Сложены одно на другое. Бойня. ДеКанна отправили в тюрьму в северной части штата, казнили на электрическом стуле. Но он говорил людям — вся кровь, все убийства давали ему власть над смертью в том виде, в каком мы её знаем, — и что это позволит ему вернуться, привести с собой других мёртвых, демонов и, может, самого Дьявола. Вот это, моя дорогая, — извращение.

— И вы думаете, что Рико занимался таким? Он бы не наступил на жука. Вы в своём уме?

Даниэль бросает на меня раздражённый взгляд. — Думаю, он увлёкся историями, легендами о том, что ДеКанн может поднимать мёртвых, иметь власть над другими. Улики говорят — Рико убил много людей, Джина.

— Вы ошибаетесь. Он просто милый парень, которому не везёт, — и всё. Для кого-то вроде вас он — лёгкая добыча.

— Для кого-то вроде меня, значит? — Он, кажется, позабавлен этим. Светофор переключается на красный, Даниэль снимает руки с руля, потом бьёт ими так резко, что я вздрагиваю. Он вливается в поток машин — едва не задевает жёлтое такси и скользит вниз по Пятой. — Слушайте, думаете, вы единственная, кто потерял сестру? Я потерял младшую сестру из-за маньяка вроде Рико. Вся семья думала, что он хороший парень — всегда заходил за сестрой, всегда возвращал её домой в то время, когда хотел отец. Сказал нам, что переехал из Филли, учится в Парсонс на дизайнера. Мать любила его — и именно она обычно чувствует, когда что-то не так, за милю распознаёт неудачника. Однажды этот парень не привёл сестру домой, а через два дня её нашли мёртвой в пустом доме в Квинсе. Эта сволочь там жила — спала в том доме и ела в нём — рядом с телом моей сестры, которое было водружено на его диван в гостиной. На заднем дворе откопали ещё три тела. Да, вот он — по-настоящему милый парень, которому не везло.

— Мне жаль, — говорю я ему. — По-настоящему, Даниэль. Но я говорю вам как тот, кто его знает: Рико не способен ни на что подобное.

— Слушайте, усвойте — он мошенник, мастер пускать пыль в глаза, ясно? Я каждый день сталкиваюсь с таким дерьмом — знаю, как они работают. Они добиваются, чтобы им доверяли, потом вселяются, обворовывают, эксплуатируют — а иногда убивают, если это им выгодно. И они почти всегда вьются рядом с такой простушкой, как вы. Они искалечат и замучают вашу сестру, ваших детей и вашу мать — потому что их мозги проводированы самим чёртовым Дьяволом.

— Только не Рико. Я знаю его давно. Я…

— Проснитесь. Перестаньте быть такой мягкотелой.

— Я не мягкотелая. Вы меня не знаете.

— Я знаю миллион таких девушек. Белых, симпатичных, из приличных семей среднего класса. Вас растили в шорах. Вы не видите реального мира таким, каким я вижу его каждый день.

— Господи, да ладно вам.

— Просто проснитесь — или вам не выжить в этом городе.

— Какого чёрта вам нужно, чтобы говорить мне, как выжить в этом городе? Я прекрасно справлялась до сих пор. И вы когда-нибудь допускали, что можете ошибаться насчёт Рико? Все мы делаем ошибки.

— Возьмите себя в руки.

— Хватит. Мне жаль о вашей сестре, ладно? Знаю — вам приходится каждый день сталкиваться с ужасным дерьмом, и мне жаль, что вам через это приходится проходить, — но…

— Никаких «но». Я сегодня сделал правильное дело. Вы ещё убедитесь.

— Я устала об этом говорить. Идите к чёрту, ладно? — Это приятно — вот так выругаться на него. Жду реакции, знака, что задела его, — больше злых слов в ответ, — но он молчит. Просто едет.

Мы проезжаем через Гарлем, по улицам, где старые дома из бурого песчаника до сих пор стоят величественно — демонстрируя мастерство ранних строителей Нью-Йорка. Сворачиваем на Пятую авеню. Красиво — сияет в снегу, мигают огни, люди идут плечом к плечу. Я начинаю чувствовать, что наконец оставили за спиной ту ужасную тьму.

Смотрю в окно на унылый пейзаж, пока мы едем через Мидтаун — мимо Нью-Йоркской публичной библиотеки, мимо Macy's на 34-й, вниз по Бродвею мимо всех моих любимых магазинов в Сохо. Снег слепит, и на улицах никого.

Даниэль останавливает машину у моего дома. Если бы я не была так зла — пригласила бы его наверх, беспокоилась бы о его дороге домой. Но не сейчас. Не пока Рико страдает — его допрашивают полицейские, может, даже бьют, — кто знает. Бедный Рико.

— Вы бесите меня, малыш, — говорит он со вздохом. — По многим причинам я не должен беспокоиться, не должен позволять этому дерьму съедать меня, — но я буду рядом, ладно? Кто-то должен смотреть за вами. — Голос мягкий. Глаза у него интенсивные, в них всё ещё горит злость.

Я молча выскальзываю из его машины и хлопаю дверцей. Смотрю, как он уезжает — стоп-сигналы прорезают белизну, машина скользит по проспекту. Представляю, как он ездит по городу всю ночь — потерявшийся в городе, который знает слишком хорошо, — и чувствует вину за то, что сделал с невиновным человеком.

Тоска сжимает сердце, и я начинаю плакать, поднимаясь по ступеням парадного. Хочу обнять Рико, утешить его и согреть. Надеюсь, злые вещи не найдут его в темноте бури, пока он будет спать сегодня ночью, — не будут шипеть и дразнить его во снах, в темноте.

Одна в буре, ложусь на диван и отдыхаю. Может, завтра схожу на работу; может, вообще больше не вернусь. В любом случае — если мне повезёт — засну и буду спать весь день и всю ночь.

Только вот везло мне всегда не очень.

16

Джина, проснись.

— Почему ты спишь среди дня?

— Элли? — Я сажусь. Здесь холодно. Темно — очень темно, — но я вижу сестру, сидящую напротив меня. — Ты жива.

Элли наклоняется вперёд, чтобы говорить. Дымные нити вырываются у неё изо рта, и при каждом движении рук их окружают туманные ореолы. — Не уверена.