— Может, кто-то заблудился или застрял под снегом, — предполагаю я, — ищет убежища и молится о силе?
Снег падает через разбитый световой люк над нами — снежинки мерцают в свете свечей, сливаясь с дымом и пылью, и тают на промокшем полу. Огромный деревянный крест прислонён к алтарю, по всей церкви лентами тянется криминалистическая лента. На стенах и полу — меловые отметины, глубокие алые пятна тянутся по деревянным доскам и брызжут на стены. Фигура Христа, кажется, смотрит прямо сквозь меня одухотворёнными глазами. Кровь стекает из ран на гвоздях, терновый венец пронзает чело и череп. Гипсовые ангелы фланкируют алтарь — глаза подняты вверх, руки сложены в вечной молитве.
Мы с Рико идём по центральному проходу. В скамьях рассыпаны засохшие цветы, витражные окна — в трещинах и потускневшие, а на маленьком алтаре у задней двери церкви — горкой сложены глиняные миски и использованные свечи. У странной деревянной резьбы — свежие цветы в хрустальной вазе и травы. — Африканский бог, — говорит Рико. Он берёт предмет и вертит в руках. — Думаю, это зло — плохая примета.
Взгляд цепляет что-то знакомое — жестяная банка кофе рядом с резьбой. «Island Blend из Ямайки», украшена жёлтыми попугаями и цветными хамелеонами. Несколько месяцев назад сестра дала мне несколько таких. Я пью его постоянно. Она говорила — друг привёз чемоданы с Ямайки. Больше нигде я его не встречала. — Узнаёшь? — спрашиваю я Рико.
Он кивает. — Элли'евский. У меня тоже был. Полиция, наверное, забрала. Хороший, кстати. — Он оглядывается. — Мы не одни. Это место населено, ты разве не чувствуешь?
Половицы скрипят, и церковь словно темнеет в ответ. Тени, которых у алтаря секунду назад не было, теперь движутся в свете свечей. Пока мы с Рико стоим — загипнотизированные, пытаясь понять, что происходит вокруг, — призрачные образы становятся конкретнее и обретают форму. Перед моими глазами появляется пара. Я узнаю красивую женщину — она из моих снов. В той самой чёрной накидке, которую я видела накинутой на стул, она стоит на коленях у алтаря, в руках — сборник песнопений, а призрачный голос вырывается наружу, неся с собой музыку — и скорбную, и жуткую. Мужчина в чёрном цилиндре стоит рядом. Он касается её плеча, она оборачивается и смотрит на нас. Губы медленно шевелятся, её слова плывут в этот мир — как падающий снег. — Ничто не то, чем кажется. Уходите с этой гарлемской улицы, пока Мужчина Мохо не забрал вашу душу — как забрал мою. — Видение рассыпается и сменяется снежными вихрями.
— Ты видела её? — спрашиваю я. — Кто такой Мохо? Ты слышал её?
Не уверена, что он видел, — но в глазах у Рико появляется страх, которого не было раньше. Рука у него дрожит, когда он касается моей. — Мохо-мэн — думаю, вот как твоя сестра называла того парня, не могу точно вспомнить…
Слышу движение в притворе. Кажется, кто-то прыгнул на цементный пол. Снег, падающий из разбитого светового люка, усиливается, и один из каменных ангелов сдвигается с постамента, вытягивает длинные пальцы и начинает перебирать струны арфы. Капли крови падают со струн, и она плачет, как потерявшееся дитя. — Рико, ты разве…
Он смотрит на деревянное распятие — будто в трансе, — и я могу лишь гадать, что он видит. Где-то вдали слышу странный звук — странное завывание, которое становится всё громче, пока не кажется, что оно прямо над нами. Рико вздрагивает и моргает. — Сирены, — говорит он тускло. — Чёртовы сирены.
Внезапно все говорят — голоса повсюду, кто-то, кажется, отдаёт приказы. Кулаки колотят в дерево, дверь распахивается. Мы быстро оборачиваемся — Даниэль стоит в дверном проёме. Снег вихрится за его спиной, несколько нью-йоркских полицейских рассыпаются по церкви. Двое офицеров остаются рядом с Даниэлем. Красный и синий свет отражается с улицы за их спинами. — Рико, отойди от девушки. — Лицо Даниэля невозмутимо. Он вытаскивает оружие, принимает стойку и медленно идёт по проходу. Его полуавтоматический пистолет направлен прямо в голову Рико. — Придётся мне повторить — разнесу тебе башку.
Рико растерянно делает шаг в сторону и поднимает руки. — Эй, полегче. Я ничего не сделал.
Шаг Даниэля ускоряется, и когда он добирается до Рико, то разворачивает его и толкает к стене.
— Какого чёрта? — Рико огрызается. — Это не вторжение в частную собственность — это церковь. Убежище и всё такое, мужик, что с тобой?
— Это место преступления, и единственное убежище, которое ты получишь, — Райкерс. Повернись и руки за спину. — Рико подчиняется, Даниэль надевает наручники. — Рико Паттерсон, вы арестованы. Вы имеете право…
— Блядь, мужик, я не мог бы убить канарейку. У вас нет улик.
Даниэль лезет во внутренний карман куртки Рико, потом — под рубашку и вытаскивает бирюзовое ожерелье. — Это принадлежало женщине по имени Лусия Мартино. Мы нашли её мёртвой в этой церкви.
— Нет, это было Элли. Она дала мне его. Вы ошибаетесь.
— Его сделали вручную для Лусии. Отец подарил ей, когда она окончила школу. Говорил, что она его никогда не снимала. Хотел знать — нашли ли мы его, когда опознавал тело в морге. Таких больше нет. Мы нашли ещё улики в вашем офисе — другие трофеи. Мы вскрыли стены, сломали полы. Ты влип.
— Мужик, меня подставили. — Рико поворачивается ко мне. — Джина, тебе надо сказать ему — Элли была, блядь, злой. Она это сделала со мной, отдала мне всякое дерьмо, подставила меня. Так и есть. Джина, что бы ни случилось — не теряй меня из виду, приходи ко мне в ту дыру, куда они меня везут. Тебе надо мне помочь.
— Помогу, — говорю я, пока Даниэль снова толкает Рико. — Перестаньте — не надо быть с ним таким жёстким, он не сопротивляется.
— За вами следили, — говорит Даниэль Рико, будто не слышит меня. — Следовали сюда — как делаем каждый день. Обычно мы бы позволили вам зажигать свечи и делать своё, — но сегодня мы не могли рисковать. Не с девушкой, не с новыми уликами. — Он разворачивает Рико от стены и передаёт в руки двух ожидающих офицеров. — Уберите эту мразь.
— Мужик, меня здесь не было, никаких свечей я не зажигал. Я был с Джиной, ночевал у неё. Ты сам это знаешь.
— Вы были здесь позапрошлой ночью, ночью перед этим и ещё одной ночью раньше. Дети из проектов зашли сюда раньше, потом выбежали как ошпаренные — по словам ребят в штатском, следивших за этим местом. Они, должно быть, снова разожгли свечи до того, как убежали.
— Полная, блядь, ерунда! — Глаза у Рико наполняются слезами. — Я невиновен!
— Ты убийца и лжец. — Даниэль кивает одному из офицеров. — Франко, уберите его с глаз моих.
Двое полицейских выводят Рико из церкви без лишней нежности — он продолжает выкрикивать моё имя и кричать о своей невиновности.
Даниэль берёт меня за руку и выводит на улицу. Я так разозлена, что не могу даже смотреть на него. Мы смотрим, как Рико запихивают в полицейскую машину. — Джина! — кричит он. — Не забывай обо мне, не теряй связи! Не оставляй меня там! Не оставляй!
И вот он в машине, двери хлопают, и крейсер уезжает.
— Меня тошнит, — говорю я Даниэлю. — Рико — не убийца. Всё это — ошибка.
— Он обречён, — говорит Даниэль. — Получит иглу. — Смотрит назад на церковь. — Это место вызывает у меня дрожь. Вы в порядке?
— Он не убийца. Вы обращались с ним без всякого уважения. Он этого не заслуживал.
Даниэль поворачивается ко мне. Злость на лице, но голос, когда он говорит, мягчает. — Все улики указывают на него, Джина.
— Мне плевать, на что они указывают, — Рико невиновен.
— Это решит присяжные — моя работа просто убрать его с улицы. Не переживайте. Теперь вы в безопасности.
— Со мной всегда было безопасно. Он не причинил бы мне вреда — он никому не мог бы причинить вреда. Послушайте, я знаю Рико. Думаю, моя сестра подставила его. Она могла подставить меня и ещё многих других. Это ожерелье — я видела его у сестры. Рико говорил правду, она дала его ему.
— Много похожих украшений. Их можно купить на Бродвее за два доллара. У одной дамы целые стойки — с камнями разных цветов. На Рико было настоящее золото, настоящая бирюза. Не могло быть тем же, что было у сестры.
