— О чём ты, блядь, говоришь? — Хочется кричать, хочется остановиться и передохнуть, хочется прочистить голову и подумать, — но я просто иду вместе с ним. — Моя сестра была странной, эксцентричной — чёрт, может, иногда сумасшедшей, — но она не была злой.

— Подруга, ты сама знаешь, что была. Ты это знаешь.

И я знаю. Он прав — просто не хочу признавать этого, не хочу думать о сестре в таких категориях. Чувствую себя опустошённой и разбитой — как будто нужно сесть и спать, пока всё это не пройдёт. — Ты думаешь, она виновна в том, что произошло там? — спрашиваю я. — Думаешь, она за всем этим стоит?

Рико кивает.

— Но как?

— Не знаю, всё ли она сделала сама, — говорит он. — Надо ехать в церковь.

Он шагает с бордюра и тормозит такси. Прежде чем я успеваю что-то сказать или возразить, он запихивает меня внутрь, садится следом и называет водителю адрес старой церкви в Гарлеме.

Такси рывком трогается, мы движемся в потоке машин.

— Раньше не говорил тебе этого, — объясняет Рико, глядя прямо перед собой и говоря медленно. — Но у твоей сестры было много любовников, ладно? Я думал о том, как она вела себя в последний раз, когда я её видел, — кое-что она говорила. У неё был любовник — какой-то парень из Гарлема. Особенный — не просто интрижка на одну ночь. Его настоящего имени не знаю, ни разу не встречался, но она рассказывала о нём, называла каким-то странным прозвищем. Хоть убей — не могу вспомнить каким. Говорила, что он вроде знахаря, занимается вуду или что-то в этом роде. Говорила, что это круто, что постигает совершенно новую религию. — Он поворачивается и смотрит мне в глаза. — Но может, это было нечто большее.

— Наверное, куча ерунды, вот и всё. Она всё время выдумывала. Этот парень, скорее всего, какой-то занудный пастор — Элли вечно преувеличивала, ты же знаешь. — Думаю о диких историях, которые Элли сочиняла в детстве. Она обожала фильмы ужасов и книги. Убеждаю себя, что она, должно быть, морочила голову Рико.

— Нет, послушай. — Рико нетерпеливо качает головой. — Я знал нескольких старух из испанского Гарлема. Они занимались много чего магией с кореньями и камнями — лечили больные суставы, помогали женщинам забеременеть — что-то в этом роде. Но они говорили — у магии всегда есть тёмная сторона. Некоторые люди зацикливаются, становятся эгоистичными. Если всё делаешь правильно — всё может хорошо сложиться. Можно раздобыть всё что угодно: деньги, хорошие машины, хороший секс, власть — что хочешь. Но если делаешь неправильно, тогда буквально — и я имею в виду буквально — весь чёртов Ад вырвется наружу. — Рико снова выглядит испуганным. — Элли говорила, что её мужик приносил в жертву кур во время своих церемоний. Кто знает — может, потом он перешёл к людям. Может, вот что за кошмар был найден в церкви.

— Ты думаешь, всё зашло настолько далеко? — В голове всё стоит картина Лизы в том поезде — живущей в аду, созданном специально для неё. — Что Элли втянулась в то, что делал этот тип, и…

— Последний раз, когда я видел твою сестру, она была напугана. Говорила — этот колдун, или кто он там, — слетел с катушек. Сказала — он сумасшедший.

— Почему, чёрт возьми, ты не говорил мне ничего этого раньше?

Рико неловко пожимает плечами и нервно чешется — это напоминает мне о его зависимостях, его слабостях. — Я иногда забываю — что-то затуманивается в голове. Ты понимаешь, как это бывает. Может, я отмахнулся, не знаю. Может, не хотел вспоминать, не думал, что это нужно, — до сих пор. Ладно, говорю тебе сейчас, хорошо? — Рико откидывается назад и вздыхает. — И это всё складывается, как части мозаики.

— Значит, Элли связалась с психопатом, с человеком, от которого стоило держаться подальше, — и несколько человек погибло. Это не значит…

— Если всё так просто, тогда какого чёрта мы постоянно видим всё то дерьмо?

Я смотрю ему в глаза, но не нахожу ответа.

Рико вытирает нос рукавом куртки. Я достаю из сумки бумажный платок и протягиваю ему. Он берёт и громко сморкается.

Такси замедляется и останавливается у бордюра. Старая церковь нависает над нами.

Я расплачиваюсь, и мы выходим. Стоим на тротуаре как двое потерявшихся детей, пытающихся сообразить, что делать дальше, — смотрим на церковь, пока такси уезжает, оставляя нас одних в заброшенной части города.

На миг красивая женщина из моих снов машет нам из дверного проёма церкви — но вот её уже нет, осталась лишь расщеплённая, поблёкшая от непогоды дверь.

— Я теряю чёртов рассудок, — бормочу я.

— Нет, — тихо говорит Рико. — Я тоже её видел.

Я чуть не плачу. Мы оба не можем быть сумасшедшими. — Правда?

— Я говорил тебе — вижу её так же, как ты, — говорит он. — Она пытается нам что-то сказать. Думаю, она тоже как-то во всё это втянулась.

— Как и мы, — говорю я.

Рико кивает и протягивает руку. Я беру её, и вместе мы медленно поднимаемся по ступеням церкви.

15

Рико толкает церковную дверь, заходит первым и жестом даёт мне знак подождать, пока он осматривается. Оборачивается, слабо улыбается. — Кажется, нормально, — говорит он. — По крайней мере, здесь.

Следую за ним в тесный притвор — запах сырости, воска и ладана. Вдоль стен — гипсовые святые: святая Жанна д'Арк в доспехах, Мария с младенцем в золотой короне, святой Христофор, несущий прекрасное дитя на спине, и другие — из религиозного образования знакомые. Но здесь же — африканские боги-воины, которых я не узнаю. Они возвышаются над нами и, кажется, насмехаются холодными нарисованными глазами. — Это ведь старая баптистская церковь? Католические святые вперемешку с африканскими богами — что-то тут не так.

В глазах Рико теперь — насмешка. — Ты читала хоть одну из тех книг у тебя дома?

— Дойду когда-нибудь.

— Ну когда дойдёшь — узнаешь, что многие люди, приехавшие с островов — да и из Африки тоже, — совмещали разные верования, смешивали старые убеждения с христианством. — Он оглядывается. — Похоже, здесь просто собрали всего понемногу — должно быть, одна из тех церквей, где по воскресеньям чтили Христа, а в другое время занимались вуду или сантерией. — Он смотрит на странную чёрную фигуру в тройной короне. Она стоит рядом с деревянной резьбой богини с тремя головами. — Я был здесь раньше, но никогда не замечал, — говорит он, поворачиваясь к огромной статуе Жанны д'Арк.

Я боюсь смотреть ни на одну из них — боюсь, что когда отведу взгляд, увижу краем глаза, как статуи движутся. Вот-вот прыгнут с постаментов и набросятся на нас. Это напоминает кошмар из детства — статуи ожили и гонятся за мной в тёмный лес. Те воспоминания вместе с нервозностью от самого присутствия в церкви пугают меня, и я решаю держаться на безопасном расстоянии от статуй — на всякий случай.

Рико смелее. Он трогает ногу святой Жанны и изучает её доспехи. — Крутая дама, надо признать — жутковатая. Как и многое из этой религиозной лабуды. — Смеётся и указывает на меч у её бока. — Ещё зарубит меня этим. Напоминает кое-что — я слышал в детстве — просто история про ведьм — где-то в Канаде. Они собирались на Хэллоуин и всё такое. Лепили маленьких святых из глины и накладывали на них порчу, насылали всяческие проклятия. А потом продавали на ярмарках, на церковных базарах. Матери покупали их для детских комнат — ставили на комоды и тумбочки у кроватей. По ночам эти вещи начинали преследовать детей дурными снами — до смерти пугали, когда они просыпались.

— Не надо.

— Ладно, это просто история.

— Не сейчас, ладно?

Он кивает, смотрит в глаза святой Жанне и отворачивается. Клянусь — её губы шевелятся. Клянусь — слышу, как она бормочет что-то бессвязное.

Мы идём глубже в церковь. Снова Рико идёт первым — осматривается и машет мне подойти. — Смотри-ка, — говорит он. В углу на складном стуле накинута женская чёрная накидка, поверх неё лежит мужской цилиндр. На пыльных подоконниках — сборники гимнов. Всё это выглядит так, будто стоит здесь десятилетиями — ровно в том состоянии, в каком люди это оставили. Но рядом с вещами на кованой подставке горят несколько тонких свечей. — Это я вижу впервые. Кто-то здесь был, — говорит Рико. Он указывает на несколько серебряных монет, рассыпанных по полу.