— Думаете, это я облажался? — Он не смотрит на меня — просто смотрит на руки.

— Я много думала. Думаю, это сестра всё подстроила. Думаю, она поиграла людьми и их жизнями. Мне приснилась она сразу перед тем, как вы пришли. Это было так реально — как будто она не мертва. Может, у неё были эти магические способности, и она напихала всего мне в голову — как…

— Тело так и не нашли, но нашли её кровь — много. В нашем теле только восемь пинт. Она вытекла на полу в той церкви. — Он вздыхает. — Она мертва, Джина, поверьте.

— Она резала себя и смотрела, как кровь капает, — позволяла ей литься в чашки и бутылки и всякое такое. Может, она её сохраняла. — Вижу, как она медленно проводит ножом по животу, говорит, что боль заставляет её чувствовать себя живой. Вижу, как она опускает блузку с плеч, открывая шрамы. — Она делала это годами. Возможно…

— Думаете, ваша сестра была настолько безумной? — Он машет рукой — как будто отметает мои слова.

— Да. Да, думаю.

Даниэль не отвечает. Он ушёл в мысли, пока я наливаю горячую воду в кружку и кладу пакетик. Как будто стена вокруг него — как будто он отгородился от остального мира. Ставлю чай перед ним, он смотрит в коричневую жидкость. Он видит там что-то? Отворачиваюсь и наливаю себе кофе — добавляю сахар и молоко. Пью молча.

В доме тихо. Улицы молчат. Я сижу напротив Даниэля. Он всё ещё смотрит в свою кружку. Куда он ушёл? Обратно к уликам? Прокручивает их в уме? Могла ли Элли подставить Рико? Я не жалею, что рассказала Даниэлю о том, что Элли делала со своей кровью. Не жалею, что верю в её безумие, в её способности вызывать зло — и даже мёртвых.

Жаль, что шторм не кончится. Жаль, что все они не кончатся.

18

Я мою кружки и убираю их. Даниэль не произнёс ни слова с тех пор, как мы говорили о безумии сестры, о возможности её причастности к убийствам и о том, что она может быть жива. Он сидел глубоко в мыслях, пил чай. Потом пошёл в гостиную — книга под мышкой, очки на кончике носа.

Жаль, что он не кашлянет, не окликнет меня, — но слышу только звук переворачиваемых страниц каждые несколько минут и звук его тела, меняющего позу в кресле. Закрываю дверцу шкафа, закрываю кран и слушаю, как стонут трубы. Решаю проверить — всё ли Даниэль хочет идти со мной вниз. Нужно нарушить тишину. Убрав полотенце, направляюсь в гостиную и вижу — он глубоко погружён в книгу. Проводит рукой по волосам и переворачивает страницу. Я прокашливаюсь. — Всё ещё идёте со мной?

Он смотрит на часы. — Да, не заметил, как поздно стало. Хорошая книга. — Откладывает на подлокотник, встаёт, потом идёт за мной к двери.

Я открываю дверь, заглядываю в коридор и прислушиваюсь. — В доме тихо.

— Слышал, как кто-то поднимался по лестнице и вошёл в квартиру в конце коридора. Не могу поверить, что люди выходили в такое.

— Дэйв Суза, — говорю ему. — Он единственный на этом этаже, работает в моём офисе. Эта работа — вся его жизнь. Он придурок, получает удовольствие, унижая подчинённых при всех. На прошлой неделе мы с ним повздорили. — Вижу, как Даниэль грозит мне пальцем и насмешливо ухмыляется — передние зубы выступают над губами. — Эй, я всё ещё учусь. Работа в офисе у меня — это постоянные пробы и ошибки. Я послала его куда подальше.

Даниэль слегка смеётся. — Знаю таких. Обычно это парни, которых в школе задирали. Теперь они думают, что знают всё. Самоутверждаются, унижая других.

— Наверное, он шёл домой пешком в снегу. Жмот — никогда не вызовет машину или не возьмёт автобус. Я почти вижу, как он бредёт по Бродвею с этой тупой рожей, которая у него всегда на лице.

— Дайте ему поблажку. Сегодня ночью, наверное, ничего не ходит, — может, выбора у него не было.

— Удивляюсь, что он не остался ночевать в офисе рядом со своим картотечным шкафом. Они очень близки.

Даниэль смеётся уже громче, но старается не шуметь, пока мы проходим мимо квартиры Дэйва. Слышен только тихий гул телевизора. Ботинки Дэйва стоят у двери, под ними — лужицы воды.

Мы спускаемся по лестнице в тишине, которая быстро становится тревожащей. Почему подруга Фрэнки не поёт? Почему на кухне у старушки Тилтон не гремят кастрюли?

— Сколько людей живёт в этом доме? — спрашивает Даниэль.

— Один жилец только что умер — так что сейчас только Фрэнки-управдом с подругой, миссис Тилтон и Дэйв. Есть две пустые студии и пара пустых квартир, которые выставляют на аренду. Управдом говорил — хозяин приводит их в порядок, ремонтирует. Фрэнки делает большую часть работы — красит, шлифует полы, занимается сантехникой и всем таким. Верхние этажи закрыты. Там никто никогда не живёт.

Мы добираемся до нижнего пролёта. Входная дверь открыта, снег ломится внутрь. — Где, чёрт возьми, Фрэнки? Он бы не оставил дверь так.

Дверь в его квартиру закрыта. Обычно она приоткрыта хотя бы на щёлку — чтобы он видел, кто входит и выходит, чтобы проветривать, когда подруга варит свои снадобья.

— Нужно проверить. — Даниэль проводит рукой по куртке — и хотя оружие не вынимает, нащупывает лёгкий бугор от кобуры и похлопывает по нему — убеждается, что на месте. — Почему бы тебе не постучать — спросить, всё ли у них в порядке?

Я тихо стучу в дверь. — Вы там? Просто хотела убедиться, что всё в порядке — буря и всё такое, сами понимаете.

Тишина.

Я стучу снова — сильнее, и дверь немного открывается. — У вас всё в порядке? — Что-то не так. Чувствую нутром.

Чувствую — Даниэль чувствует то же самое: он мягко отстраняет меня, загораживая, и толкает дверь.

— Джина, поднимайтесь наверх.

— Что случилось? — Я обхожу Даниэля, и прежде чем он успевает остановить меня, оказываюсь рядом. Вижу — Фрэнки распростёрт на полу. Горло перерезано. Кровь такая красная, такая свежая на тёмном деревянном полу. Лилли скорчилась в углу. Её сильно трясёт, она рыдает. В руке у неё нож. — Заклинания не спасли его. Я не смогла вернуть его, не смогла ничего, — бормочет она. На плите кипит кастрюля.

— Что случилось, мисс? — Даниэль идёт к ней. Рука на кобуре.

Лилли мотает головой из стороны в сторону. — Не вышло. Ты меня арестуешь, офицер? Я не делала этого. Клянусь. Ходила к сестре в нескольких кварталах отсюда, провела у неё несколько часов. Зашла в винный, но он не открыт. Ничего в этом городе не открыто…

— Джина, это ты? — кто-то кричит сверху. Я оборачиваюсь и иду к двери. Дэйв стоит там неловко. Кровь брызжет у него из груди, а позади него движется тёмная фигура — вытягивает длинные пальцы и прижимает их к его спине. — Джина, у старушки Тилтон всё порезано… — Дэйв хватается за грудь обеими руками — как будто пытается остановить поток крови, — но она течёт между пальцами. — Беги, — говорит он — захлёбываясь, — и летит вниз по лестнице, кувыркаясь, как сломанная марионетка: кости в ногах и руках хрустят и ломаются при каждом ударе. Когда он достигает нижней ступени, взрывается фонтан крови — разбрызгивает коридор и стены, создавая алые узоры, похожие на паучьи лапки и скрюченные ветки деревьев. Я двигаюсь к нему — загипнотизированная или всё ещё не в силах до конца осознать то, что только что увидела.

Даниэль кричит. — Джина, не двигайтесь. Я вызываю подмогу. Просто стойте. Ничего не трогайте. — Даниэль говорит быстро — слова вылетают скороговоркой. Одной рукой он ловко пристёгивает Лилли к батарее наручниками, второй достаёт оружие.

Мне кажется, что я потеряю сознание. Лилли всё бормочет. Снег забивается в дверь. Даниэль чертыхается, потом качает головой, прикладывая мобильный к уху. Инстинкт говорит — беги, уходи отсюда, — но бежать некуда. Жаль, что снег прекратится — и можно было бы уехать из этого города, от всей смерти, от всего безумия, от всей боли. Но нельзя. Снег не останавливается — запирает нас всех, держит здесь, как заключённых.

19

— Телефон не работает, не могу пробиться. Чёрт. Пошли наверх. Может, с домашнего повезёт. Всё это здание — место преступления. Не трогай перила и не наступай в кровь — это нарушит улики. Нам нужно сохранить как можно больше. — Даниэль обнимает меня. — Просто двигайся со мной, не бойся. — Голос у него дрожит. Он крепится ради меня, — но я знаю, что ему тоже страшно.