— Гибсон, — сказал он. — Джереми.

— Да, я как раз хотела это сказать! Конечно, я уже знала, кто вы. Все знают. Как же мне повезло, что я видела вас в игре. Дело в том, что сегодня ночью у меня ночной рейс. Так что, если я хочу взять интервью для материала, оно должно быть прямо сейчас…

— Ладно. Конечно, — сказал он, вынимая руки из карманов. — Почему нет?

— Отлично. Может, выпьем кофе?

— Нет. Пойдёмте в мой люкс. У меня послеигровой ритуал, которого я всегда придерживаюсь. — Он свернул к лифтам, и она не отставала — ощущение того, что верно угадала жертву, несло её вперёд в своём торжествующем потоке. Ещё вчера, при первом взгляде на него, она поняла, как легко он может стать жертвой. Дело было не в деньгах — не совсем. Ему нужна была похвала и признание способностей, которых нет ни у кого другого. Он просто не понимал, что другие делают то же самое постоянно.

— Вот это да, — сказала она, когда они вошли — седьмой этаж, номер 717. Точно такой же люкс, какой она покинула этим утром, но она всё равно сказала: — Имею в виду — ну надо же, ну и ну.

Она взяла фирменный блокнот и ручку с маленького письменного стола у входа. — Итак, давайте начнём с самого начала. Как вся ваша семья реагирует на то, что в ней есть звезда покера?

Но он её не слушал. Он включил телевизор на CNN. Шёл повтор: Хиллари Клинтон стоит на сцене, руки подняты в победном жесте после победы на праймериз в Кентукки. — Она никогда не станет президентом, — сказал Джереми. — Никто не хочет бабу в президентах во время финансового кризиса. Что женщины понимают в деньгах?

— Ну, сейчас 2008 год. Современные женщины…

Он перебил её. — И вот та, другая. Та прокурорша из Манхэттена. Она вечно на экране. СМИ от неё в восторге, а почему? Потому что баба? — Лаки мельком увидела женщину, которую он поносил, — рыжие волосы, искреннее выражение лица. Что-то знакомое. Наверное, видела её по телевизору раньше. Джереми всё говорил, и ей пришлось сосредоточиться. — Что вы спрашивали до этого? О родителях? Они ненавидят то, чем я занимаюсь. Не понимают. Отец считает, что мне надо вернуться домой, в Нью-Йорк, и готовиться принять семейный бизнес — но это не та жизнь, которая мне нужна. Понимаете?

Она сглотнула и улыбнулась обворожительно. — Мои родители хотели, чтобы я стала медсестрой, но я всегда мечтала о журналистике и решилась. Вы хотите чего-то исключительного — это я понимаю. Потому что вы исключительны. Когда вы садитесь за покерный стол — это как магия. Я видела. Все видели.

— Да, — сказал Джереми, кивая в такт её рассказу. Он прошёл к бару и провёл рукой по его поверхности. — Хотите что-нибудь? Коктейль? Что угодно?

— Вы угощайтесь.

Он открыл мини-бар, достал «Колу», вскрыл банку и осушил половину. Потом раскинул руки, как король, демонстрирующий владения. — Вам повезло, что вы меня встретили, — сказал он. Поставил банку на стойку. Ведущие тем временем заговорили о джекпоте Мультимиллионной лотереи — о том, что победитель ещё не объявился, — но он щёлкнул пультом. — Надо же вам видеть эту ванную. Идёмте. — Он пошёл вперёд, продолжая громко говорить — слова разносились эхом по мраморным стенам ванной, которую она уже хорошо знала. Пока она шла следом, то проходила мимо бара, где он выложил содержимое карманов, войдя в номер. Несколько купюр, монеты, случайные фишки — и его ключ-карта. Одним плавным движением она поменяла её на свою и продолжила идти в следующую комнату.

— Это правда невероятно, — сказала она. — Посмотрите только. Ну надо же! Одна ванная размером с мою комнату! Никогда ничего подобного не видела. — Они стояли посреди ванной; в зеркалах отражалось бесчисленное множество Бонни Скиннер и Джереми Гибсонов — бесконечная вереница.

— Мне кажется, вы мне знакомы, — вдруг сказал Джереми. Он тоже смотрел на их отражения в зеркале. Сердце, казалось, на миг замерло в груди, но она продолжала улыбаться. Щёки начинали болеть от улыбки, но она держалась. — Ваши глаза… — сказал он, и она пожалела, что нигде не смогла найти цветные линзы, чтобы скрыть свои приметные светло-зелёные глаза. Сделает это, как только отсюда выберется.

— А, мне это часто говорят, — сказала она. — У меня такое лицо — из тех, что кажутся знакомыми.

— Да, наверное, — сказал он и вышел из ванной, пока она стояла и смотрела на свои бесчисленные отражения, ожидая, пока сердце не забьётся в нормальном темпе.

Потом она вышла следом, блокнот и ручка наготове. — Расскажите мне больше, — сказала она. — Я в восторге. Могла бы слушать вас весь день. Вы упомянули свой послеигровой ритуал. Расскажите подробнее. Что вы делаете обязательно, чтобы гарантировать себе отличную игру?

Джереми уселся на диван и закинул ногу на ногу. — Интересный вопрос, — сказал он, пока она устраивалась в кресле напротив и принялась записывать его ответы.

Он говорил о себе часами, пока «Бонни» прилежно стенографировала. На бумаге он постепенно проявлялся — как карандашный набросок. Он был суеверным: никогда не садился за игровой стол без медальона святого Гаэтано — Гаэтано, сказал он, является покровителем удачи, счастливейшим из всех. К тому же его праздник — седьмого августа. «Знаю, звучит банально — вся эта история со счастливой семёркой, — но, поверьте, работает. Я всегда останавливаюсь на седьмом этаже, и номер комнаты обязательно должен содержать хотя бы одну цифру семь. Они идут мне навстречу, конечно, — я трачу у них достаточно денег. Мне дают, что захочу».

Наконец он зевнул и потёр красные, усталые глаза. — Мне нужно поспать, — сказал он. — Я всегда сплю несколько часов днём, а потом снова за дело.

— Сколько часов вы обычно спите? На весь остаток дня, до вечера, или…?

— Нет. Ни в коем случае. Часа-двух вполне хватает. Я очень крепко сплю. Потом Red Bull — и вперёд.

— Мне нужно вернуться в номер и собрать вещи к отъезду домой. Большое спасибо за ваше время. Когда статья выйдет в следующем месяце, я вышлю вам экземпляры журнала — сюда, на ваше имя.

Вместо того чтобы идти к лифтам, она нырнула в комнату для льда в конце коридора и стала ждать. Двадцать пять минут спустя вернулась к его номеру. На случай если он проснётся, история была готова: они случайно поменялись ключами, и она просто пытается вернуть его, не тревожа гения, которому нужен отдых.

Из спальни доносился храп. На баре по-прежнему были разбросаны купюры и фишки. Она взяла несколько, но не слишком много — не хотела, чтобы он что-то заметил. Потом прошла в спальню и открыла шкаф. Ещё один громкий храп — потом дыхание стало тихим и ровным. Сейф был на четырёхзначный код, и она угадала с первой попытки: 7777. Джереми был предсказуемым парнем.

В сейфе лежало не меньше двадцати тысяч. Можно было взять всё, но тогда он позвонит в полицию и опишет её. Это ей было ни к чему. Она взяла только тысячу. Возможно, он это заметит — но вряд ли.

Она снова вышла в прихожую. Поменяла ключи обратно и ушла. Дверь закрылась почти бесшумно.

Октябрь 1992 года

СЕВЕРНЫЙ ЛЕС МЭНА

Лаки бежала изо всех сил — вниз по лестнице и из парадной двери меблированных комнат. Пронеслась через двор, перепрыгнула через забор и продралась сквозь лес за домом. В меблированных комнатах пахло луком и нутряным жиром; в лесу пахло мхом и сосной. Она жадно глотала воздух. Беги, беги . Она не останавливалась — даже когда ступни словно резало о лесную подстилку и в груди готово было что-то взорваться. Она бежала, пока не кончились силы.

Тогда она рухнула на колени, оставшись на четвереньках — смотрела вниз на ковёр из мха, веток, камней и сосновых игл, потом вверх — в темноту над вершинами величественных деревьев, теснившихся вокруг. В нескольких шагах торчал пень. Она подползла к нему и села. Когда сердцебиение вернулось к норме, в уши пробрались другие звуки: стрекотание сверчка неподалёку, уханье совы, шелест крыльев, шорох в кустах, заставивший её насторожиться, — но тут вылезла полёвка, удивлённо посмотрела на неё и метнулась обратно в заросли. Она расслабилась, оперлась локтем на колено, подпёрла подбородок ладонью. — Что теперь, Лаки? — сказала она.