— Я же говорила, не надо…

— А я говорил тебе, что выбора не было. Мне нужно было попытаться отыграть то, что мы потеряли после ограбления. Но не получилось.

Такова была горькая реальность для таких, как они: приходилось носить деньги при себе, банковский счёт — невозможно; а когда путешествуешь с наличными, надо решать: держать при себе или оставлять в комнате. Иногда ошибаешься в людях, иногда кто-то тебя раскусывает — и деньги пропадают. Или просто не везёт. Грабили их и раньше, но никогда — на столько. В основном потому, что столько у них раньше не было.

— Не хочу стричь волосы. Хочу просто спать!

— Не усложняй мне жизнь, — сказал он. — Мне самому не легче.

Она зажмурилась. — Нет, не так. Никто не просит тебя стричь волосы.

— Это просто волосы.

Мать бы поняла, что это не просто волосы. Мать бы поняла, что Лаки вошла в тот возраст, когда чуть дольше смотришь на себя в зеркало, когда видишь, как другие девчонки укладывают волосы, и пытаешься делать то же самое.

— Ну же, не устраивай предподростковых истерик.

Она сбросила одеяло на пол и уставилась на него. — Правда? А ты вечно говоришь, что я почти взрослая! Выходит, я должна вести себя так, как сама считаю нужным!

Он вздохнул и грустно посмотрел на неё — и это только злило её ещё больше. — У нас просто нет выбора. Надо возвращаться.

«Возвращаться» означало — от пограничных городков. Обратно в крупные города, где деньги давались чуть легче. Они всегда подбирались так близко. «Как только доберёмся до Канады — заживём честно», — говорил он. Но он не знал, что такое честность.

Лаки хотела кричать, хотела плакать. В последнее время это стало случаться всё чаще. Как будто мир не имеет смысла — как будто её мир не имеет смысла. Другие дети не жили вот так. Она это знала. И ей это надоело.

Она перепробовала все способы не дать слезам прорваться, но ничего не помогло. Одна скатилась по левой щеке. И пока она была отвлечена, отец схватил прядь её длинных вьющихся волос — рыжий флаг — и чик: та лежала на полу, как дохлое животное. — Разве было так страшно? Делов-то.

Она вскочила с кровати. — Как ты посмел? — крикнула она, и он вздрогнул.

— Тихо, ради бога! Я же сказал — мы в опасности.

— Мы всегда в опасности. Всегда, всегда, всегда!

Он пожал плечами — потому что нечего было возразить. Они всегда были в опасности, потому что сами были опасностью.

Тут она посмотрела на дверь. В кончиках пальцев покалывало, и в босых ногах тоже, и в голове пело одно слово. Беги . Она представила огромный лес за хибарой — какими прохладными и мягкими были бы мшистые ковры под ногами. Можно было бы есть ягоды и кору, чтобы выжить. Спрятаться на дереве — он никогда не найдёт.

Беги, беги, беги . Она повернулась, открыла дверь и побежала, пока отец не понял, что происходит. Она справится сама. Доберётся до Канады. Ей никто не нужен. Тем более он.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

Лаки спустилась по лестнице — все двадцать этажей — и вышла из «Белладжо» через служебную дверь в утреннюю жару Лас-Вегаса. Нашла мусорный бак и избавилась от сумки с волосами, телефоном и паспортами. Сим-карту она уже смыла в унитаз наверху.

Она плотнее прижала к лицу большие тёмные очки, закинула рюкзак и вышла на тротуар, растворившись в потоке туристов на Стрипе. Нырнула в магазин и прошлась по рядам с футболками, выбрала розовую с надписью «Добро пожаловать в сказочный Лас-Вегас» и кепку в тон.

— У вас есть примерочная?

Она закрылась внутри, сорвала этикетки с ярко-розовой поясной сумки и убрала её в рюкзак.

Потом зашла в аптеку Duane Reade, купила ржаво-коричневую помаду, тональный крем не того оттенка и мышино-серые тени.

Затем нашла туалет в кофейне, где нанесла макияж слоями, слегка размазав помаду на зубах. Выйдя и снова пойдя по Стрипу, она почувствовала, как тело напрягается и мышцы сжимаются оборонительно. Она не могла не ждать. Что кто-то начнёт кричать её другое имя. Что твёрдая рука опустится на плечо и скажет, что она арестована.

В конце концов она добралась до места назначения: снова была у «Белладжо». Когда она прошла через парадные двери и направилась к охране казино, когда звук игровых автоматов становился всё громче, а воздух — неподвижным и прохладным вместо пустынной сухости, когда она подумала о вчерашнем прыщавом игроке в покер и новой стратегии, которую применит, чтобы его одурачить, — страх уступил место предвкушению. Оно поднималось по телу, как пузырьки в бокале шампанского, и скручивало желудок.

Она подошла к бару и заказала диетическую колу со льдом и лаймом. — Совсем без рома, без ржи, без водки? — поднял бровь бармен.

— Нет, благодарю, — сказала Бонни Скиннер. — Я не употребляю спиртного. Просто очень хочу пить — эта пустынная жара, знаете ли — но от большого количества газировки у меня… — Она похлопала себя по животу и скривилась; бармен отвёл взгляд. — Поэтому я прошу в маленьких стаканчиках. — Бармен принялся полировать бокалы, и она улыбнулась столешнице. Получилось: она превратила себя в женщину, которую почти не замечают.

Лаки двинулась от стойки сквозь ряды игровых автоматов, держа в руке напиток, прислушиваясь к бесконечному потоку монет туда и обратно. Казино всегда выигрывает — она это знала. Но казино её не интересовало.

Она продолжала двигаться, поджимая губы и прищуриваясь на разные автоматы, будто выбирая подходящий, но ни на одном не останавливалась. Звук автоматов был бесконечным, кружащимся дзыньканьем. Она направилась к столам, покрытым зелёным сукном, — блэкджек, рулетка, кости, баккара и, наконец, покер, где была накануне вечером. Она остановилась у последнего стола. Вокруг него шло ограждение, посередине — стол в загороженном пространстве. Она облокотилась на перила. За столом сидели четыре человека. Пока она подходила, один из них встал, покачал головой в раздражении и ушёл. Двое оставшихся — один уже немолодой, другой помоложе, с жирными чёрными волосами в хвосте — склонились над картами, будто от этого зависела жизнь.

Третий игрок был тем, кого искала Лаки, — прыщавый парень из прошлой ночи, всё в той же одежде. Она ожидала, что придётся подождать, но вот он: похоже, не спал. Он сидел в той же расслабленной позе, что и вчера, сложив руки на картах. Наклонился вперёд и повысил ставку. Двое других уравняли. Чернявый повысил, немолодой спасовал, и прыщавый улыбнулся. Потом сделал то, что она заметила ещё вчера: коснулся медальона на шее. Она прищурилась, но с такого расстояния не могла разобрать гравировку.

— Ва-банк, — сказал он.

На протяжении следующего часа игроки сменяли друг друга. Парень выигрывал каждый раз. Лаки облокотилась о перила, изображая захваченного зрителя.

В конце концов парень взглянул на часы. — Время для послеполуденной сиесты, — сказал он крупье, сдвигая фишки через стол в качестве чаевых. Лаки пересчитала: семь штук.

— Спасибо, сэр, — сказал крупье, убирая чаевые под стол.

Когда молодой человек удалялся, Лаки нагнала его и пошла рядом. Он, казалось, сначала её не заметил — или пытался игнорировать. — Ну и весело же было, — сказала она. — У меня есть мечта: сыграть несколько партий в покер в «Белладжо» с кем-нибудь из великих. А вы — вы великий. Но, к сожалению, я была слишком робкой, чтобы войти в игру. Я ещё учусь. Изучаю материал.

Теперь он смотрел прямо на неё, и в его глазах мелькнула мальчишеская гордость. Никаких признаков того, что он её узнаёт. Хорошо.

— Вы давно играете?

— Какое-то время, — ответил он.

— Как, с рождения?

Он повернул к выходу. — Ну, что-то в этом роде, — сказал он. — В общем, спасибо. До свидания.

Он ускорялся, но она не отставала. — Я журналист, — сказала она. — Репортёр Gambling Insider .

Это заставило его остановиться. — О?

— Пишу статью о новых восходящих звёздах в игре. Таких, как вы. Молодые, яркие, новые лица американской игорной сцены. Хотела бы взять у вас интервью, мистер…?