— Кэри, нет, уже поздно, а у нас ранний рейс…

— Значит, не будем ложиться, — засмеялся Кэри. — Ты же сама говорила, что хочешь провести лучший вечер в жизни перед отъездом, а ночь ещё молода. — Он потянулся к бутылке, а она потянулась к нему.

— Я просто имела в виду, что мы не успеем её допить. Надо так рано вставать, чтобы добраться до аэропорта. Я думала, мы просто вернёмся в номер и… — Она поцеловала его, и он отвлёкся от бара.

— У нас будет время на это, Лу. Завтра мы сбегаем. А сегодня — праздник. Как в последний вечер на земле. — Он ещё раз поцеловал её в губы. Когда бармен хлопнул пробкой, Кэри сказал ей: — Повторяй за мной: я хочу кутить всю ночь.

Она приняла свой бокал. — Я хочу кутить.

— Всю ночь.

— Всю ночь, — послушно повторила она.

Он подхватил бутылку и зашагал через казино. Они достигли выхода, охранник крикнул: — Эй, с бутылкой нельзя! — но Кэри, не сбавляя шага, сунул ему сотенную. Лаки сняла шпильки и несла их в руке, бегом догоняя его у лифтов.

Он достал из кармана карточку с надписью ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА. Войдя в лифт, воспользовался ею, чтобы попасть на закрытый этаж.

— Где ты это… А, ладно.

— Правильно, детка. Тебе знать не обязательно.

Он взял её за руку, когда двери лифта открылись, потащил по коридору к двери. За ней оказалась крыша с захватывающим видом на город внизу.

Кэри подошёл к краю и раскинул руки — в одной бутылка, в другой бокал.

Лаки осторожно потянула его назад, но он стоял как вкопанный. — Осторожнее, — сказала она.

Наконец он отступил от края, взял её в объятья.

— Ты готова провести незабываемый вечер со мной?

— Он уже довольно незабываемый. Я же всех переблефовала…

Он долил ей бокал. — Хочу, чтобы ты забыла обо всём остальном и просто была со мной. Влюбись в меня снова, Лаки. Скажи, что любишь меня — и будешь любить, что бы ни случилось.

— Конечно.

— Всегда? Что бы ни случилось?

— Кэри, что с тобой происходит?

— Ничего. Я в порядке. Просто… не могу поверить, что мы это делаем.

— Но мы это делаем. Пути назад нет.

Он поднял бокал и коснулся им её бокала. — Пути назад нет, — сказал он.

Они повернулись и встали лицом к горизонту. Далеко внизу огни Лас-Вегаса рассыпались по земле — как самоцветы из перевёрнутой шкатулки, блеск обрывался там, где город упирался в тёмный край пустыни. Она смотрела вниз и дышала глубоко; страх превращался в возбуждение. Что-то шевельнулось внутри — похожее на надежду, на ту надежду, которую хранит лотерейный билет перед тем, как ты проверяешь числа. Кэри взял её за руку и повёл вниз, в тёмную парящую вегасскую ночь, которая вдруг только начиналась.

Сентябрь 1992

ЧАПЕЛ-ПОНД, НЬЮ-ЙОРК

Всё было кончено. Лаки с отцом покинули отель «Сагамор» на день раньше обещанного — не попрощавшись ни со Стеф, ни с её матерью. Денежный перевод лежал в нагрудном кармане Джона. Лаки могла его видеть. Она уткнулась носом в «Элегантную вселенную», чтобы не смотреть на отца, чтобы притвориться, будто живёт в другом мире — а может, и вовсе в другой галактике. Они остановились у банка. Он зашёл внутрь, а когда вышел — в походке была лёгкость и в руке — пухлый конверт с наличными. Он запер конверт в бардачке.

— Нынче мы при деньгах, малышка, — сказал он.

Она не ответила.

— Ну же, брось. Всё ещё дуешься?

Молчание.

— Ладно. У меня есть кое-что, что тебя порадует.

Он ехал час, прежде чем свернул к обочине. За полосой деревьев мерцала вода.

— Вот, Чапел-Понд, — сказал он, когда они вышли из машины. Но это ни на какой пруд не было похоже. Скорее на озеро, окружённое скалами, усыпанными скалолазами. Лаки присмотрелась. Как можно быть настолько смелым? Скалолазы, похожие на муравьёв, ползли по плитам, пока соколы и ястребы ныряли и кружили вокруг.

— Здесь можно плавать, — сказал отец, возвращая её внимание к воде. — Холодная и чистая, и идеальная. И видишь? Никаких этих твоих поплавков.

— Буёв, — мрачно поправила Лаки — злясь на него и при этом признавая: он был прав. Здесь было идеально. Отец снимал рубашку, открывая поджарую фигуру. Женщины считали его красивым, как киноактёра. Мать Стеф думала так же — вот почему ему было так легко её очаровать и забрать её деньги.

— Сегодня наш класс здесь, — сказал отец. — Лучшего и желать не надо, Лучана. — Он редко называл её полным именем.

«Она едва ли будет скучать по деньгам», — бормотал он накануне вечером, когда они засыпали, — обращаясь к ней или к самому себе, она не понимала. «У отца Стефани были деньги, да и страховка на случай смерти немаленькая». Но дело было не в деньгах. Отец притворялся, что даёт матери Стеф кое-что настоящее: любовь. И без неё ей будет тяжело. Лаки это знала.

Он указал на скалолазов. — Некоторые из лучших мастеров в мире карабкались по этим плитам, — сказал он, черпая из запасов случайных знаний, более глубоких, чем сам ледниковый пруд. Эрудиция отца всегда изумляла Лаки. Даже сейчас, грустная и злая, она тянулась к нему, чтобы слушать.

— Здесь когда-то был пожар, — сказал отец. — Поэт описал его как «Дантов ад». Я где-то об этом читал. Огонь был такой сильный, что камни откалывались и падали в пруд. Представь себе. Шипели и парили, попадая в воду. Озеро огня.

Лаки смотрела на скалолазов и представляла пожар — столетия назад, — как эти прохладные на вид скалы превращались в лаву.

— А теперь посмотри, — говорил отец. — Снова в порядке. Как будто пожара не было. Мир такой. То, что важно в один момент, в следующий уже не важно. Всё, что рассыпается, в конечном счёте складывается снова. Всё проходит. Можешь быть уверена.

— Может, и мы могли бы стать такими, — сказала Лаки. — Может, изменились бы. Что, если бы мы внесли первый взнос за дом, немного осели, — на деньги, которые мама Стеф нам дала?

— Может быть, малышка.

Вода у песчаного берега была прозрачной, а в глубине — чёрной, как классная доска. У дальних берегов она была зеркальной, и Лаки знала, что хочет доплыть туда и сесть на камень, выступавший над поверхностью пруда, как высокий стол. Можно было бы греться на нём, как черепаха, и пытаться забыть.

— Готова? — спросил отец. Она кивнула и пошла следом, когда он помчался к берегу, мимо побелевшего скелета дерева, упавшего набок в песок. Она прыгнула в воду; та была холодной ровно так, как надо. Она плыла так, как хотела всю прошлую неделю в «Сагаморе». Плыла к камню, уходя под воду так надолго, как могла терпеть, потом всплывала и жадно хватала воздух перед тем, как снова нырнуть. Добравшись до камня, она обнаружила, что он круче, чем казалось издали. С упорством она подтянулась наверх, руки дрожали от усилия.

Отец уже ждал её там. Протянул руку в самый последний момент. — Молодец, Лаки, — сказал он. — Отличная работа. Я горжусь тобой.

— Не надо, — сказала она, внезапно снова сгорая от стыда. Она отвернулась от него, готовясь нырнуть обратно в воду и доплыть до берега, но он её удержал.

— Прости меня, — сказал он. — Знаю, тебе было нелегко отказаться от чего-то, чего ты по-настоящему хотела — ради нас. Мне жаль, что тебе было больно. Я бы хотел, чтобы мир был другим, но он не такой. Шансы против нас, и мы должны хватать то, что можем, когда можем — даже если это не всегда кажется правильным. Это был настоящий шанс, малышка. Такие деньги — значит, мы и правда можем погнаться за мечтами и не беспокоиться о мелочах какое-то время. И всё это — потому что ты пожертвовала собой ради этого. Вот почему я горжусь тобой — не потому что ты хорошая мошенница, а потому что сделала тяжёлое. Я люблю тебя, малышка.

Она слушала его, глядя вверх, наблюдая за скалолазом, достигавшим верха уступа. Взобравшись, тот встал у края и обозрел окрестности. Когда он смотрел вниз на пруд, что он видел? Просто обычных отца и дочь — вот что. Двух людей, которые вот-вот, наверное, доплывут до берега, сядут в машину и поедут домой — в обычный дом, к обычной жизни.