— Ты счастлива? — спросил он, опуская её на кровать, застеленную белоснежным бельём, усыпанным лепестками роз.

— Счастливее, чем мечтала, — прошептала она. — Ты — моё чудо, Оле. Моё чудо, пришедшее ко мне из моря.

Он поцеловал её. Свечи догорали, отбрасывая тени на стены. Где-то в порту кричали пьяные матросы, где-то лаяли собаки, но для них двоих весь мир сузился до этой комнаты, до этого мгновения.

Первая брачная ночь в те времена была не просто физическим соединением — это был ритуал, закрепляющий союз перед Богом и людьми. Олег и Элизабет прошли через этот ритуал не как через обязанность, а как через продолжение своей любви. Наверное впервые он любил и хотел девушку по настоящему. Это не было, как в его времени просто плотским желанием, когда он мог переспать сегодня с одной, завтра с другой девушкой, абсолютно не парясь ни о каких обязательствах, сейчас всё было иначе, он был счастлив…здесь и сейчас.

Утром, когда солнце залило комнату золотым светом, Элизабет спала у него на плече, а он смотрел на неё, не в силах поверить, что это всё — правда.

Жизнь молодожёнов вошла в повседневное русло. Олег купил дом на окраине Порт-Ройала — двухэтажный, из крепкого ямайского дерева, с верандой, увитой цветущей бугенвиллеей, и небольшим садом, где росли апельсиновые деревья и пальмы. В доме было шесть комнат, кухня, столовая и кабинет, который Олег обставил картами и навигационными приборами — больше для памяти о море, чем для дела. Слуг наняли четверых: повара-мулата по имени Сайлас, который готовил так, что пальчики оближешь, горничную Дженни, молодую негритянку, и двух работников для сада и конюшни. Элизабет поначалу смущалась, что у неё столько прислуги — она привыкла к скромности, — но Олег настоял: “Ты теперь жена капитана, а не просто губернаторская дочка. Живи в своё удовольствие”. Сам Олег задумался о том, чем зарабатывать на жизнь. Пиратство он решил оставить. Заработанных денег вполне хватало, чтобы начать спокойную, мирную жизнь. Каперский патент так и лежал в шкатулке — ненужная бумага, символ прошлого, которое он не хотел возвращать, но и не забывать, где-то в глубине души полагая, что он может когда-нибудь ему всё же пригодится.

— Открою факторию по экспорту сахара, рома и табака в Англию, ещё пряности, шёлк, можно рабов…нет рабов точно не буду— это позорная практика…лучше начнём, что-нибудь выращивать на наших двухстах акрах плантации, а обрабатывать наймём вольнонаёмных людей.— Сказал он однажды Элизабет за ужином.

Элизабет улыбнулась и накрыла его руку своей.

— Делай как знаешь, милый. Я верю в тебя.

Торговая лавка открылась через три месяца и пошла неплохо — Хэмфри помогал ему первое время пока Олег вошёл в курс дела, а дальше уже просто его имя капитана Блэквуда, капера, которому сам губернатор доверил тайные письма, начало привлекать покупателей.

Минуло два года…

Незаметно наступил 1701 год, 18 столетия. Они жили тихо и счастливо. Элизабет оказалась прекрасной хозяйкой — дом всегда был чистым, уютным, пахло свежей выпечкой и цветами. По вечерам они сидели на веранде, пили ром с соком, Олег рассказывал ей о своей далёкой жизни в будущем, но стараясь обставить это с учётом современных реалий. Рассказывал о людях какие живут в его стране, их образе жизни, о том какие ещё народы населяют земной шар…— Элизабет слушала его положив голову ему на плечо, и иногда ей казалось, что она может увидеть эти картины своими глазами.

Спустя год после их свадьбы, у них родился сын — точная копия Олега: те же серые глаза, тёмные волосы, упрямый подбородок. Назвали его Александром — в честь великого завоевателя, Александра Македонского, но дома звали просто Алекс. Мальчик был всеобщим любимцем: Элизабет пела ему колыбельные, Олег носил на плечах и учил первым словам по-английски и по-русски. Губернатор Модифорд узнав о рождении внука был вне себя от счастья. В качестве подарка подарил ему изготовленную из серебра богато украшенную погремушку с гравировкой даты его рождения, кроме этого была оформлена бумага с личной подписью губернатора в какой он дарил своему внуку участок земли какой станет его, по достижению мальчиком 16 лет. Одна копия договора была у Олега с Элизабет, а другая отправилась на хранение в архив, чтобы всё было по закону и никто не смог это оспорить. Их общий быт был уютным и размеренным. Утром Олег объезжал плантацию или занимался счетами в фактории. Элизабет вела дом, шила, читала книги из отцовской библиотеки и учила маленького Алекса буквам. По вечерам собирались гости — чаще всего Хэмфри со своей новой женой, Зуба с семьёй и несколько соседей-плантаторов. Разговоры шли о ценах на сахар, слухах из Лондона и новых сортах табака. Часто за стаканом “Мадеры" говорили о разном: о войне с Испанией, о том кто из пиратов прославился, возможных зарытых кладах, о потенциальных болезнях какие часто выкашивали города, о политике. Свой корабль "Тень Кракена“ он отдал Хэмфри, объявив, что лучшего капитана нельзя и придумать, потому что во многом благодаря ему он сумел достигнуть того, что имел сейчас. Хэмфри был растроган до глубины души и пообещал отдавать пять процентов от суммы захваченных им богатств Олегу. Тот великодушно ответил, что ему хватит и двух. Хэмфри несмотря на то что женился и обзавёлся хозяйством не смог долго быть на берегу, море тянуло его и теперь, когда он был обладателем корабля мог снова выйти в море уже в роли капитана и совершать набеги на испанских и голландских купцов. Томас Модифорд за его старые заслуги перед короной Англии пожаловал ему патент капера. Олег же постепенно забывал свою прошлую жизнь в 2025 году. Яхта, с какой он свалился в тот вечер, родители, смартфоны, интернет, разгульная жизнь, выпивохи друзья— всё это уходило в туман, как сон. Здесь, в 18 веке, он чувствовал себя дома: запах моря, скрип парусов, тёплые руки Элизабет, смех сына. Он стал своим в этом мире и уже практически не скучал за тем, что когда-то у него было в прошлом или будущем?!

— Папа, папа, смотри! — кричал маленький Алекс, показывая очередную найденную в траве ящерицу вид которой вызывал у него детский восторг.

— Молодец, сынок, — улыбался Олег, и сердце его наполнялось теплом.

Тот мир казался всё более далёким, словно сон, который постепенно забывается после пробуждения.

Он поймал себя на том, что перестал считать дни, перестал вспоминать даты из будущего. Раньше он знал, что сейчас в его времени 2025 год, потом наступит 2026, 2027... Теперь эти числа не имели для него смысла. Он жил здесь и сейчас— швартовал корабли в порту, торговал пряностями, гулял с женой, по воскресеньям ходили в церковь. И чувствовал себя... спокойно.

Только море иногда всё же звало его. Он стоял на берегу, глядя на горизонт, и в такие минуты ему казалось, что он слышит голоса — родителей? Или себя прежнего? Или это просто ветер играл с волнами.

— Ты скучаешь по морю? — спросила однажды Элизабет, найдя его на причале.

— Скучаю, — честно признался он. — Но не как капитан. Как человек, который когда-то был частью чего-то большого…

Она обняла его сзади, прижалась щекой к спине молча глядя с ним на линию горизонта, где большой красный диск солнца словно проваливался в воду.

Эпилог

Спустя много лет...

Он сидел на берегу, глядя на бескрайнюю синеву Карибского моря. Борода его давно поседела, лицо избороздили морщины — следы прожитых лет, штормов и улыбок. Он был стар. Он был спокоен. Он был дома. У самой воды копошились двое мальчуганов — его уже внуки. Старший, названный в честь деда Томасом, строил из песка крепость. Младший, названный на русский и английский манер Эдуардом, ловил крабов, визжа каждый раз, когда очередной ракообразный щипал его за палец. Где-то на веранде дома, какой он решил построить недалеко от моря, чтобы видеть его всегда из окна, возилась его Элизабет — всё такая же красивая, несмотря на седину и морщины.