Сад губернатора начинался сразу за широкой галереей. Это был настоящий тропический рай, укрощённый английской рукой. Высокие королевские пальмы покачивались над головой, их кроны шелестели, словно шёпот ветра в снастях. Между ними цвели огромные кусты жасмина и гибискуса — ярко-алые, розовые и белые цветы, от которых воздух был густым и сладким, будто кто-то разлил по саду дорогой французский парфюм. Вдоль гравийных дорожек тянулись клумбы с орхидеями, которые светились в свете фонарей, словно живые драгоценные камни. В центре небольшого фонтана стояла мраморная статуя Нептуна с трезубцем — вода журчала тихо, умиротворяюще, отражая огоньки свечей. По краям сада горели масляные фонари на кованых столбах, а между пальмами были расставлены деревянные скамейки с резными подлокотниками. Несколько пар уже прогуливались здесь: пожилой капитан с дамой в кремовом платье тихо смеялись у фонтана, две молодые девушки с веерами шептались под магнолией, а лакей в ливрее бесшумно расставлял на столике бокалы с вином. Но дальше, за поворотом аллеи, где пальмы смыкались плотнее, становилось тише — почти уединённо.
Элизабет вела его именно туда, словно знала здесь каждый камень.
— Здесь можно наконец вздохнуть, — сказала она, когда они остановились у маленькой скамейки под огромным кустом жасмина. — В зале слишком много глаз. А папа… он любит, когда его гости чувствуют себя как дома. Даже если это дом на краю света.
Олег присел рядом, против воли любуясь ею. В своём прежнем времени — там, где были высотки, смартфоны и девушки в платьях от кутюр — всё было… искусственным. Комплименты, улыбки, селфи в Инстаграме, свидания в дорогих ресторанах. Всё напоказ. А здесь, рядом с этой девушкой в бледно-голубом шёлке, которая пахла жасмином и лимоном, он вдруг ощутил, будто знает её сто лет. Не нужно было притворяться крутым, богатым или загадочным. Можно было просто быть.
И он начал рассказывать ей о себе не всю правду, а ту её половину, которая не звучала бы безумием.
— Я познакомился с капитаном Хокком… случайно. Был юнгой на торговом бриге. Потом стал матросом. А потом… шторм. Я выпал за борт в районе какой моряки называют “морем дьявола". Думал — всё. Вода там была чёрная и тягучая, как смола. И я видел… странные вещи. Гигантские каменные фигуры в море — будто древние идолы, которые шевелились. И город… город, стоящий прямо на воде, с башнями, которые светились, как будто внутри горел огонь. Я думал, что тону и брежу. А потом меня подобрал испанский торговый галеон. Шёл в Картахену. Хотели продать меня в рабство — уже цепи приготовили. И тут… появился Хокк. На " Морском призраке”. Взял их на абордаж, меня вытащили из трюма, дали кружку рома и сказали: “Теперь ты наш юнга, парень. И будешь им, пока не научишься держать саблю" .
Элизабет слушала, не перебивая. Её зелёные глаза блестели в свете фонаря.
— А почему ты зовёшь его Хокком, а не Хокинсом? — спросила она вдруг. — Папа сказал, что настоящая фамилия была у него Хокинс. Все старые капитаны так говорили.
Олег улыбнулся, чуть смущённо.
— Сам уже не помню, когда начал. Наверное, команда на борту так негласно звали его. В бою секунды решают всё. Кричать “капитан Хокинс!” — долго. А “Хокк!”— коротко, резко. Как выстрел. И потом… прижилось. В порту тоже все так звали. А ещё… это звучит красиво. По-английски " hawk” — “сокол”. Он и был таким. Быстрый. Зоркий. Никогда не промахивался.
Она кивнула, будто это объяснение её полностью устроило.
— Сокол… Мне нравится. А ты, капитан Блэквуд, тоже хочешь стать соколом?
Олег посмотрел ей прямо в глаза. Впервые без всякой игры.
— Я просто хочу остаться живым. И… чтобы рядом был кто-то, с кем можно говорить вот так. Без масок.
Элизабет чуть наклонила голову, и на секунду её пальцы коснулись его руки — невесомо, будто случайно.
— Тогда оставайся. Хотя бы сегодня. Папа уже заметил, что я увела самого молодого капитана. Он смотрит сейчас из окна гостиной. Видишь вон то освещённое окно наверху? Он скорее всего улыбается и не сердится. Он любит, когда я общаюсь с “перспективными молодыми людьми”, говорит, что в Порт-Ройале нужно уметь выбирать друзей. А вы…то есть ты… ему понравился. Подарок твой он уже дважды хвалил…
Они могли бы ещё долго просто вот так сидеть и говорить дальше — о звёздах, о книгах, которые Олег читал, о том, как пахнет море после шторма. Она в свою очередь показала ему маленькую мраморную русалку, спрятанную за кустами — “Это моя тайна, папа не знает, что я её сюда поставила”— Доверительно сообщила она ему, смешно округлив глаза. А потом они просто молчали глядя, как луна серебрит листья жасмина.
Губернатор сэр Томас Модифорд действительно стоял у окна гостиной, держа бокал кларета. Он видел, как его дочь уводит молодого капитана в сад. Улыбнулся уголком губ — той самой улыбкой, которую приберегал для удачных сделок.
— Молодец, Бетти, — пробормотал он себе под нос. — Выбирай правильно. Этот Блэквуд… у него глаза не такие, как у остальных волков. Может, и выживет дольше обычного.— Он отвернулся, чтобы никто из гостей не заметил, как отец в нём на секунду сменился политиком, который уже прикидывал: а вдруг этот мальчишка с “Тени Кракена” пригодится его планам на будущее?
Они вернулись в зал через боковую дверь галереи — не спеша, но и не прячась. Элизабет шла чуть впереди, веер в руке сложен, улыбка лёгкая, почти невинная. Олег следовал за ней на полшага, чувствуя, как сердце всё ещё бьётся чаще обычного, но уже не от страха, а от какого-то странного, тёплого возбуждения.
В зале ничего не изменилось — и в то же время изменилось всё. Гости продолжали прежнюю игру: в дальнем углу трое капитанов громко спорили о том, сколько именно серебра Морган вывез из Порто-Белло (цифры росли с каждым кругом кларета), двое других играли в популярную в то время карточную игру “Пикет” за маленьким столиком, дамы обмахивались веерами, переглядывались, обсуждая, чей корсет сегодня самый тугой и чьи кружева самые дорогие. Скрипачи в углу тянули менуэт — медленно, чтобы пьяные ноги не заплетались. Лакеи сновали с подносами, на которых уже почти ничего не оставалось: фазаны были обглоданы, устрицы съедены, фрукты в сахаре превратились в липкие крошки.
Сэр Томас Модифорд стоял у камина, держа бокал в левой руке и беседуя с пожилым купцом-евреем из Кюрасао. Когда Элизабет и Олег вошли, он повернул голову — всего на мгновение, но этого хватило. Его взгляд скользнул по дочери (улыбка одобрительная, почти отеческая), потом по Олегу — уже внимательнее, изучающе. Он извинился перед собеседником и направился прямо к ним.
— Капитан Блэквуд, — произнёс он, подходя ближе и понижая голос, чтобы не мешать музыке. — Рад, что моя дочь показала вам сад. Он — одно из немногих мест в этом проклятом городе, где ещё можно дышать без запаха рома и пороха.
Олег поклонился — уже увереннее, чем в первый раз.
— Сад великолепен, ваше превосходительство. А ваша дочь, просто восхитительна и мила.
Модифорд усмехнулся уголком рта.
— Вижу, что Бетти сумела вас развлечь и очаровать. Это хорошо. Молодёжь должна общаться.
Он сделал глоток кларета, не отводя глаз от Олега. И пока говорил дальше — о погоде, о последнем испанском конвое, о том, что скоро, возможно, придётся снова напомнить Мадриду, кто настоящий хозяин этих вод, — его взгляд продолжал изучать молодого капитана: белые, ровные зубы — почти немыслимо для человека, который якобы три года провёл в море. Чистая кожа — без оспин, без следов цинги, без шрамов от солнца и соли, какие бывают у всех, кто долго ходит под парусами. Глаза ясные, ещё не затуманенные ни ромом, ни кровью, ни предательством. И осанка — не сутулая, как у матросов, а прямая, почти аристократическая. “Хокинкс выбрал его преемником, — думал Модифорд. — Старый лис не стал бы ставить мальчишку во главе корабля просто так. В нём что-то есть. Может, чутьё. Может, удача. А может, и что-то большее”. Губернатор уже прикидывал варианты. Если этот юноша действительно окажется перспективным — а первые признаки были налицо — то через год-два он может стать одним из тех, кого стоит держать ближе к себе. Ещё один быстрый клинок против испанцев. Ещё один человек, который будет приносить золото в Порт-Ройал и делиться им с короной (и с её представителем на Ямайке, разумеется). А если из этого лёгкого флирта в саду вырастет что-то большее… что ж. Модифорд не стал бы возражать. Напротив, союз между его дочерью и капитаном, который уже имеет корабль, команду и, судя по всему, голову на плечах — это могло бы оказаться весьма полезным для английской короны. И для Томаса Модифорда лично.
