Хэмфри, увидев приглашение, присвистнул:

— Поздравляю, капитан. Не каждый новичок получает позолоченную бумажку от самого Модифорда. Иди один — там все капитаны будут без дам, если только не привезли жён с Барбадоса. И не забудь: улыбайся, кланяйся, но не заискивайся, губернатора называй “ваше превосходительство". Эти люди чуют слабину, как акулы кровь, но и любят лесть, так что смотри сам по обстоятельствам, когда кланяться, а когда говорить с ними, как с равными.

Резиденция губернатора стояла на возвышении над городом — большой двухэтажный дом из камня и кирпича (редкость для деревянного Порт-Ройала), окружённый галереями с резными колоннами и широкой лестницей. Внутри — прохлада, запах воска, розовой воды и дорогого табака. Полы из полированного дерева устланы персидскими коврами, стены обиты тёмно-зелёным дамасским шёлком, по которому вились золотые листья. Люстры из венецианского стекла отбрасывали тысячи искр, свечи в серебряных канделябрах горели ровно. На длинных столах — серебряные подносы с жареными фазанами, устрицами, фруктами в сахаре, бутылки кларета и мадеры. Лакеи в белых париках и зелёных ливреях с золотым галуном скользили бесшумно, словно тени.

Гости уже собрались: капитаны в ярких камзолах — алых, васильковых, бутылочно-зелёных, — с кружевом на манжетах и золотыми цепями на груди. Почти все мужчины за сорок, обветренные, с седыми прядями в бородах и шрамами, которые они носили как ордена. Рядом с ними — дамы в тяжёлых платьях с низкими декольте, в жемчугах и веерах из страусовых перьев. Воздух наполняли французские духи, табак и лёгкий запах пота под пудрой. Олег сразу почувствовал себя здесь чужим. Среди этих мужчин, покрытых шрамами и годами, он выглядел мальчишкой: худощавый, без седины, с ещё не до конца загоревшим лицом. Его тёмно-синий камзол был хорош, но слишком новый, слишком чистый. Сабля на портупее казалась почти игрушечной рядом с тяжёлыми клинками остальных.

Губернатор сэр Томас Модифорд вышел к гостям через четверть часа. Высокий, статный мужчина лет пятидесяти, с аккуратной седой бородкой клинышком и проницательными серыми глазами. На нём был тёмно-бордовый бархатный камзол с золотым шитьём, кружевной жабо и орден Святого Михаила на голубой ленте. Он двигался неторопливо, но властно — человек, привыкший, что его слушают.

— Капитан Блэквуд, — произнёс он, подходя к Олегу с улыбкой. — Рад видеть вас здесь. Подарок ваш доставил мне большое удовольствие. Особенно бренди. Французский, не так ли? Редкость даже здесь.

Олег поклонился — чуть ниже, чем требовалось, но Модифорд, кажется, этого не заметил.

— Благодарю за приглашение, ваше… превосходительство. Я… польщён.

Губернатор взял его под локоть и отвёл чуть в сторону.

— Расскажите о себе, молодой человек. Кто вы и откуда? И как вышло, что вы теперь капитан “Морского призрака", а не Хокинс? Я слышал он получил смертельное ранение в последнем сражение с испанцами, упокой господь его душу!( Он вскинув глаза перекрестился).

Олег сглотнул. Легенда, которую придумал для него бывший капитан Хокинс, чтобы он не выделялся, вырвалась наружу почти без запинки:

— Я родом из Девоншира, сэр. Младший сын мелкого помещика. В море ушёл в шестнадцать — сначала юнгой на торговом судне, потом на капере. Капитан Хокинс взял меня к себе три года назад. Учил всему. Когда он… погиб в последнем бою, команда выбрала меня. Я не просил, но… принял. В последнем сражение корабль получил повреждения, в том числе носовая фигура и были сбиты некоторые буквы названия корабля. Плотник сказал, что раз я новый капитан, то должен выбрать своё название для судна и новую фигуру на нос корабля. Выбор пал на гигантского осьминога Кракена и название само пришло “Тень Кракена" .

Модифорд кивнул, глаза его потеплели.

— Да, хороший, храбрый был моряк— этот Хокинс. Мы несколько раз встречались здесь, в Порт-Ройале. Жаль, что так вышло. Но жизнь продолжается и я надеюсь, вы, капитан Блэквуд, не уроните его имя и продолжите им начатое дело, а ваше блестящее название судна, заставит дрожать испанцев от страха на всём Карибском море.

Олег чувствовал, как горят щёки. Он пробормотал что-то вроде благодарности и отступил, когда губернатор повернулся к другим гостям. Вечер тянулся словно густая патока: тосты за короля, за удачные рейды, за здоровье его превосходительства. Гости играли в кости и карты в соседней комнате, дамы обмахивались веерами и сплетничали, мужчины хвастались рассказами про приобретённые трофеи. Кто-то уже напился и начал петь старую песню о “Янки Дудле”, но быстро затих под строгим взглядом лакея. А потом появилась ОНА.

Дочь губернатора — Элизабет Модифорд, которую все здесь звали просто Бетти. Ей было девятнадцать, может быть двадцать. Высокая, с кожей цвета слоновой кости и тёмно-каштановыми локонами, уложенными в высокую причёску с жемчужными нитями. Платье — бледно-голубой шёлк с серебряной вышивкой, открывающее плечи и глубокое декольте. Глаза — ярко-зелёные, с лёгкой насмешкой. Она двигалась легко, словно танцевала, и от неё пахло жасмином и лимоном. Олег увидел её — и мир сузился до этого лица. Сердце ударило так сильно, что он едва не выронил бокал. Она была… невыносимо красива. Не той грубой, ярмарочной красотой портовых красоток, а чем-то другим — утончённым, опасным, как отравленный клинок. Бетти заметила его почти сразу. Прошептала что-то двум подругам — обе в розовом и кремовом, хихикнули за веерами — и подошла ближе, словно случайно.

— Капитан Блэквуд, верно? — голос мягкий, с лёгкой хрипотцой. — Папа о вас говорил. Сказал, вы самый молодой капитан на этом рауте. И самый… загадочный.

Олег открыл рот — и забыл все слова.

— Я… э-э… да. То есть… приятно познакомиться, мисс Модифорд.

Она улыбнулась — уголком губ, но глаза смеялись открыто.

— А вы правда убили кракена, чтобы получить такой страшный носовой портрет? Или это просто байка, чтобы пугать испанцев?

Подруги прыснули. Олег почувствовал, как уши горят.

— Нет… то есть… это идея моего штурмана. Диего. Он сказал, что кракен… производит впечатление.

— О, это да…производит, — протянула Бетти, оглядывая его с ног до головы. — Особенно на молодых капитанов, которые краснеют, когда с ними заговаривают.

Она наклонилась чуть ближе.

— Скажите честно, капитан. Вы ведь не всю жизнь были пиратом? У вас глаза… не такие, как у остальных. Слишком… чистые.

Олег сглотнул.

— Я… учился. Много читал. Путешествовал. А потом… море.

— Читали? — она вскинула бровь. — И что же вы читали, капитан? Библию? Или что-нибудь посерьёзнее?— Подруги вновь прыснули со смеху прикрываясь веерами.

Антон не растерялся и выдал первое, что пришло в голову:

— Когда-то мне попалась испанская книга про странствующего рыцаря, который воюет с мельницами… Смешная и грустная одновременно. Её автор был Сервантес и называлась она “Дон Кихот”.

Бетти рассмеялась — тихо, но искренне.

— Вот как? Я тоже недавно прочитала её, она произвела на меня впечатление. А что ещё вы читали?

Олег вспомнил корешки с названием книг в каюте капитана и произнёс:

— Ещё мне нравятся античные: Гомер, Плутарх, Геродот, Цицерон…Кроме того я изучаю труды по навигации и судоходству.

Бетти смотрела кажется теперь на него другими глазами и в её голосе скользило уважение, но и какие-то азартные нотки.

—А теперь скажите: если вы такой учёный, почему смотрите на меня так, будто я — восьмое чудо света?

Олег замер. Слова вырвались сами:

— Потому что… вы и есть…наверное это самое чудо света.

Подруги замерли, но Бетти снова засмеялась — уже мягче.

— Вы очаровательны, когда говорите невпопад, капитан Блэквуд. Пойдёмте, я покажу вам наш сад. Там прохладнее, и никто не будет подслушивать, как вы краснеете.

Она взяла его под руку — легко, словно это было естественно. Олег пошёл за ней, не чувствуя ног. Сердце колотилось так, будто он снова стоял на палубе под градом картечи. А в голове крутилась только одна мысль: “Чёрт возьми… я кажется влип. По-настоящему”.