Но когда присмотрелся, то понял — это не острова. Это были фигуры. Колоссальные, каменные фигуры. Некоторые — стройные и вытянутые, словно сотканные из каменных лент, другие — массивные, с обломанными плечами, с зияющими пустотами вместо частей тела.
У них не было лиц, в том месте, где у человека лицо, поверхность камня была иной — матовой, чуть вогнутой, как будто когда-то там что-то было, и его стёрли.
И все они были разными. Одна стояла, лишённая половины головы, и в этом обломе зияла гладкая полость, будто её не разрушили — а вырезали. Другая — словно собрана из пластин, которые не совпадали по швам, будто гигантский скульптор ошибся и решил так всё оставить. Ещё одна — гладкая, как выточенная из единого куска, но вся покрытая мелкими трещинами, через которые сочился слабый голубоватый свет.
Статуя в отдаление была чуть наклонена, будто пыталась встать, но замерла в этом усилии, у неё даже было подобие пальцев — длинных, неестественно длинных какие уходили в воду, исчезая в вязкой глубине.
Волны бились о их основание, но не разбивались с шумом, а словно впитывались в камень, исчезали в нём.
И Олег вдруг понял — перед ним не просто море со статуями, это какой-то иной мир. Целый мир, где море — не стихия, а его плоть. Статуи стояли на разном расстоянии, но пространство между ними казалось неправильным. То, что выглядело далёким, вдруг становилось ближе. Перспектива ломалась. Одна из фигур, казавшаяся в километрах, вдруг оказалась так близко, что он увидел следы эрозии на её поверхности — будто ветер веками точил камень, хотя ветра здесь не было. Лодка начала медленно поворачиваться сама, он попытался удержать румпель — бесполезно. Дерево дрожало под пальцами, как живое.
Сердце билось так сильно, что в ушах шумело. Он чувствовал страх — не резкий, не панический, а тяжёлый, медленный, как если бы внутри него самого рос камень.
Одна из статуй сдвинулась. Это не было движением в привычном смысле, она не шагнула, не наклонилась резко, просто чуть изменила положение.
И стала чуть ближе. Чуть выше. И это “чуть” было страшнее любого рывка. Потом другая…Они начинали сближаться друг к другу и он оказался между ними.
Олег внезапно осознал масштаб — если эти колоссы сойдутся, если их основания приблизятся, волна, рождённая их движением, просто раздавит его, как щепку и им даже не нужно для этого будет сходиться вплотную. Он начал задыхаться,
воздух стал гуще, солёный запах исчез.
Теперь пахло железом, озоном— как перед грозой. Вода под лодкой зашевелилась, словно что-то огромное проходило под ним, медленно, почти лениво. Лодка поднялась на бугре вязкой массы и опустилась. Он увидел под водой тень,
гигантскую тень того, что не имело формы.
Она была как пустота внутри воды. В этот момент туман вспыхнул цветом: серебристый стал голубым, голубой — фиолетовым, а потом, на мгновение, всё стало янтарным. И в этом янтарном свете он увидел нечто, от чего у него перехватило дыхание. На поверхности моря, между статуями, появились вдруг лодки. Они были деревянными, старыми, разбитыми. Некоторые наполовину ушли в вязкую воду, но многие были ещё целые.
Внутри них сидели и стояли неподвижные, человеческие силуэты. Они не двигались, застыв в одном положении, словно стояли там уже веками. Один силуэт вдруг повернул голову, очень медленно и посмотрел в него сторону. Олег почувствовал, как внутри всё оборвалось.
Он хотел закричать, но голос исчез, а
мир вокруг начал вибрировать. Не трястись, а именно вибрировать, как натянутая струна. И внезапно лодка пошла вниз нырнув в очередной туман, какой сомкнулся вокруг него, густой, холодный, пахнущий плесенью и озоном. Он потерял ориентацию, верх и низ исчезли, исчезло понимание падает, плывёт, или стоит он?!
И вдруг — удар ветра, настоящего, солёного, с пенными брызгами. Его лодка резко качнулась и он распахнул глаза, увидев перед собой берег. На нём был виден город, не современный, но и не похожий ни на один из тех, что он видел раньше. Его каменные башни поднимались из воды, как будто море затопило улицы. Вымощенные булыжником мостовые уходили под волны. Вода плескалась о фасады домов, в чьих окнах горел тусклый свет, он не был похож на электрический или огонь свечи, или что-то иное. По набережной медленно шли фигуры.
Высокие, слишком высокие для обычных людей. Их шаги были не слышны и они не замечали его, или по крайней мере делали вид. Он почувствовал не ужас — а скорее чуждость, как если бы он оказался не в том месте, а в эпохе, которой никогда не было в анналах мироздания. Его лодку поднесли ближе и он сумел рассмотреть, что фасады домов не из камня— они из того же материала, что были сделаны статуи, слоистого, костяного…Одна из человекоподобных фигур на набережной остановилась и повернув голову, посмотрела прямо на него. У неё не было лица, но он почувствовал это взгляд.
В его голове неоновым светом словно взорвалась одна единственная мысль:
“он не должен был быть здесь!” Море вдруг вокруг взревело, волна ударила в борт,
лодка едва не перевернулась.
Парус рвался, небо было живым,
он хватал воздух, задыхаясь, дрожа всем телом. И только вдалеке, на горизонте, на долю секунды ему показалось, что что-то огромное, вертикальное, медленно уходит под воду. Как будто мир закрыл за ним дверь в другую реальность.
Янтарный свет погас, словно перегоревшая лампа. Город, каменные башни и безликие фигуры на набережной растворились в мгновение ока, не оставив после себя даже эха. Олега ударил настоящий, физический шторм. Ветер взвыл, словно разъярённый зверь, которого на мгновение придержали на цепи, и теперь он рвался наверстать упущенное. Волны вокруг него бушевали, чёрные и гладкие, как масло, но тяжёлые, как свинец. Лодка начала набирать воду. Каждый удар о гребень волны отдавался в костях болью, а холодные брызги словно иголки вонзались в тело. Олег словно очнулся от какого-то морока и ощутил, что до сих пор сжимает румпель побелевшими пальцами. Проклиная себя, ругаясь вслух непонятно на кого,— но звук его голоса терялся в шуме ветра, внутри всё кипело от злости. Он проклинал тот момент, когда решил, будто таким идиотским способом — через шторм, через рискованный переход, через сомнительные навыки вождения парусной лодкой — сможет действительно вернуться назад. С чего он вдруг решил, что войдя в ту самую аномалию сможет вернуться назад домой?…,Его дом за тысячи километров от того места, где он упал в море и это значит даже вернись он в своё время, нужно было бы ещё решить вопрос, как добраться до ближайшего берега, а потом ещё вернуться домой…в Россию. Но сейчас ему надо было выжить в первую очередь в борьбе со стихией, тело слушалось плохо, холодный ветер пронизывал насквозь, и он начал замерзать в своей промокшей одежде. Ткань стала тяжёлой, тянула вниз. Хотелось есть — желудок сводило пустотой, и пить, хотя вокруг была вода, но она была солёная, мертвая.
Лодка опасно накренилась. Олег левой рукой, окоченевшей и непослушной, вцепился в планшир, пытаясь удержать её под ветром, не дать ей лечь на бок. Правой рукой он лихорадочно начал нащупывать под сиденьем, мешок с припасами, который сполз к ногам.
— Где ты… — прохрипел он.
Пальцы нащупали грубый брезент. Ему пришлось отпустить румпель на секунду, рискуя потерять курс, чтобы распустить узел на мешке, потом достать оттуда сухарь, кинуть его в рот и одновременно откусить кусок жёсткой, как голенище сапога солонины. Пережёвывая и рассасывая это медленно словно жвачку, он достал оттуда же грубо вырезанную деревянную чашку привязанную к шнурку. Вытащив её, зачерпнул воду со дна лодки и выплеснул за борт. Пришлось отчерпывать её ритмично, в такт качке, чтобы не потерять управление и не дать волнам захлестнуть лодку. Вычерпав немного, он дрожащей рукой нащупал бочонок с водой. В ту же чашку нацедил немного питьевой воды, при этом расплескав часть, сделал глоток. Вода была тёплой, затхлой, но это была жизнь. Закинув в рот ещё пару сухарей и рассасывая их точно конфеты он почувствовал себя чуточку лучше.
