Глава 12. Выбор без выбора ( продолжение)

В “Сломанном руле” к ночи стало тесно, как в трюме перед штормом. Свечи коптили, жир стекал по столам, пламя дрожало от сквозняка, а воздух сгустился до состояния тёплой, хмельной патоки. За соседним столом одни орали песни, другие спорили о долях, кто-то уже спал лицом в миске. Нассау жил своей жизнью — грубо, без стыда, без прикрас. Капитан Хокк сидел напротив Олега, медленно вращая в пальцах глиняную кружку. Он смотрел на него не пристально — скорее внимательно, как смотрят на человека, который ещё не знает, что решение уже зреет в нём самом.

— Ты доказал, что не тряпка, — произнёс он спокойно. — В море слабых не держат. Их хоронят быстро… или используют до первой удобной минуты. Ты выжил, провёл свою черту и это ценится. Не стану скрывать, ты мне нравишься. В твоих глазах читается злость и упрямство, но они ничто без внутреннего стержня. А он появится только, когда ты узнаешь на что ты на самом деле способен в момент опасности. В противном случае я бы просто продал тебя работорговцам и ты сейчас бы не сидел здесь со мной за столом, а грёб где-нибудь уже в цепях на галлерах или на каменоломнях кайлом махал…Поэтому я надеюсь ты по достоинству оценишь моё предложение тебе.

Олег молчал.

— Я ещё раз предлагаю тебе место матроса, — продолжил Хокк. — Не юнги. Ты будешь иметь долю наравне со всеми. С правом голоса на собрании. Через полгода плаваний ты будешь бегать на реях, не хуже старых морских псов. Через год — может даже поведёшь сам абордажную партию при захвате торговца. А если удача улыбнётся — станешь настоящим джентльменом удачи.

Он говорил негромко, без пафоса — именно поэтому слова звучали убедительно.

— Представь: трюмы под завязку набиты серебром и сахаром, ящиками вина, тюками дорогих тканей. Новая одежда, хорошие сапоги, собственная койка. У тебя будут деньги, которые не нужно будет считать по медякам. Свобода выбирать порт, женщин, вино. Ты больше не будешь мальчиком на побегушках.

Олег поморщился.

— Свобода? — переспросил он, словно пробуя незнакомое слово на вкус.

Хокк кивнул.

— Да, свобода брать. Свобода рисковать. Свобода не подчиняться тем, кто считает себя выше лишь по праву рождения. Он чуть подался вперёд.

— Ты сейчас наверное вспоминаешь о побоях, о солонине, о тяжёлой работе…— Но это была твоя цена за вход. Теперь ты не безымянный юнга. Ты тот, кто может выбрать — стать частью команды или сгнить на берегу. Нассау не кормит долго тех, у кого нет корабля за спиной.

Олег опустил взгляд. В памяти ещё стояли качка, “морская болезнь”, запах крови, липкая темнота трюма. Он помнил каждый синяк, каждый приступ тошноты, разъедающий слизистую рта вкус солонины и протухшей воды от которой хотелось сразу блевать.

Хокк, словно читая его мысли, добавил:

— Любая жизнь здесь тяжела. На берегу тебя ждёт та же грязь — только без доли. Без защиты. Без будущего. А на корабле — будет шанс. Да, придётся нередко испачкаться в крови, да,есть риск быть убитым или получить тяжёлое ранение, после которого тебя могут отправить на корм акулам, просто потому что ты станешь обузой для команды, да, есть всегда риск нарваться на военный бриг какой захватит нас, а тех кто выживет, повесят сушиться на солнце в назидание другим. Но как я уже сказал, шансы стать преуспевающим джентльменом удачи у тебя намного выше чем всё остальное.

Он сделал паузу и произнёс более вкрадчивым голосом:

— Иногда в плен попадают не только купцы. Бывает, что и девушки из богатых домов. Их можно выгодно продать, или оставить для себя на потеху. Таков этот мир.

Олег нервно рассмеялся представив себе эту перспективу.

— Для вас это звучит так … просто.

— Это звучит честно, — ответил капитан. — Море не притворяется добрым, оно даёт каждому шанс показать себя в деле.

К их столу подсели двое.

Первый — высокий, плечистый, с густой русой бородой, перевязанной кожаным шнурком. Лицо обветренное, нос перебит. На нём была выцветшая тёмно-синяя куртка с латками, грубая холщовая рубаха и широкий пояс с заткнутым пистолем и короткой саблей. Его звали Уильям “Билл” Картер. Второй — коренастый, смуглый, с чёрными усами и внимательными глазами. Камзол когда-то был зелёным, но солнце и соль сделали его серо-болотным. На шее висел красный платок. Звали его Диего Морено. Они поставили на стол тяжёлые кружки пива.

— Капитан, — сказал Картер, — Брант уже сменил доски по правому борту. Снасти перетягивают. Через пару дней закончат.

— Порох и вода загружены, — добавил Диего. — Троих новых людей взяли, ещё человек семь и можно отправляться хоть в гости к морскому дьяволу.

Хокк кивнул.

— Хорошо. Я вот тут уговариваю мистера Оле присоединиться к нашей команде и стать уже не юнгой, а полноценным матросом.

— Ну что ж хорошая идея, — произнёс Картер набивая свою трубку табаком. — Я видел этого малого, как он работает и скажу не кривя душой сэр, из него может получиться знатный матрос в будущем.

Я ведь и сам начинал, когда-то как он босоногим юнгой, правда было мне тогда годков поменьше чем мистеру Оле, и в плавание я был на торговце не меньше трёх месяцев и скажу вам условия там были самые скотские, а отношение ко мне немногим лучше чем к шелудивому псу…но несмотря ни на что я быстро учился и к концу плавания мог заменить любого из его чванливой команды какие вели себя, как гнусное отребье. А тебе Оле, скажу как есть, честь по чести—считай повезло тебе, что твоя вахта закончилась так быстро, обычно в плавание мы можем уйти на два-три месяца, пока наши трюмы не будут полны золотом и серебром, а за это время много чего может произойти…— Он многозначительно подмигнул раскуривая трубку пуская густые клубы синего дыма. Хокк удовлетворённо смотрел, как меняется гамма чувств на лице Олега и чтобы ещё немного его всколыхнуть произнёс обращаясь к Диего:

— Расскажи нашему будущему матросу… бывают ли в море места, где находят не только золото, но и то, о чём потом шепчутся в тавернах?

Диего тоже раскурил трубку, выпустил медленный клуб дыма и произнёс:

— Три года назад я плавал на судне “Чёрная Лилия", шли мы севернее Кубы, — начал он. — Ночь была тихая, слишком тихая. Вода — как чёрное зеркало. Ни ветра, ни звука. И вдруг — свет. Из глубины. Голубой, холодный, как лунное пламя.

Олег невольно подался вперёд.

— Сначала подумали — испанцы с фонарями, — продолжил Диего. — Приготовились к бою. Но свет шёл под нами. Огромный. Длинный. Словно что-то двигалось в самой толще воды.

Картер перекрестился.

— Канаты начали сами собой натягиваться. Паруса дрожали, хотя ветра не было. А потом — удар снизу. Нас будто приподняли. Один матрос крикнул, что видел глаз, — сказал Диего — большой, светящийся. Под самым килем.—Он снова затянулся.

— Мы не стреляли. Капитан тогда приказал ждать. Свет кружил вокруг нас почти час. А наутро мы нашли обломки испанского галеона. Расколотого пополам. Без следов боя и не единого трупа на поверхности. — А на обломках, — голос Диего стал тише, будто боялся спугнуть саму память, — висели сети. Не рыболовные. Сплетённые из чего-то тёмного, скользкого, как морская трава, но крепкие, как канат. И на реях… на реях болтались башмаки. Пустые. Будто экипаж просто высыпали за борт, оставив обувь.

Олег сглотнул, а Хоукк слегка усмехнувшись молча подлил рома себе в кружку.

— Самое странное было потом, — продолжил Диего, пепел с его трубки упал ему на колено. — Шкипер велел спустить шлюпку. Хотел обыскать трюмы галеона, пока шторм не потопил его. Но как только гребцы приблизились… вода вокруг обломков стала густой. Не мутной — густой, как масло. И в ней — те же голубые всполохи. Один матрос, Хуан, протянул руку, чтобы схватиться за борт… — Диего замолчал, глядя в огонь свечи. — Его пальцы коснулись рея — и вдруг он закричал. Не от боли. От ужаса. На палубе галеона, среди разбросанных сундуков, лежали монеты. Золотые пиастры. Но они… пульсировали. Словно сердца. С каждым ударом — вспышка того же ледяного света.