— Мы не можем долго задерживаться здесь, — сказал он старшему помощнику, не отрывая взгляда от горизонта. — Если военный английский фрегат нас настигнет, мы станем украшением их виселицы.

— А если пойдём на ещё одного торговца? — спросил помощник, наматывая на палец обрывок верёвки.

— Этот дал мало. Следующий может дать ещё меньше. Или у него окажется больше пушек и опытных пушкарей и тогда уже мы станем трофеями для них. Нет, мы потеряли людей, у нас повреждена обшивка. Нам нужно идти в порт, немного подлататься, пополнить запасы и нанять ещё матросов.

— Хорошо, ближайший порт от нас Нассау, в районе Багамских островов, до него три дня при попутном ветре, прикажете держать курс на него, сэр?

Капитан кивнул.

— Это хорошее место, если надо выждать или переждать… Торговые пути идут мимо Багам, так что добыча не ускользнёт от нас. Мы вернёмся сюда — но уже сильнее.

Затем он повернулся и окликнул:

— Юнга! Ко мне.

Олег поднялся с колен, вытирая руки о штаны, какие уже насквозь были мокрыми и подошёл к нему слегка поклонившись.

Капитан смерил его взглядом и мотнул головой следовать за ним. Они спустились в капитанскую каюту, капитан достал бутылку рома и две простые глиняные чашки, поставил их на массивный дубовый стол. В каюте пахло воском, табаком и солью. Скрип переборок сливался с шумом волн за бортом. За окном иллюминатора виднелось вечное море, без начала и конца.

— Садись, — сказал капитан, указывая на табурет. Олег сел, не зная, куда деть свои обмотанные грязной парусиной руки, раны на которых плохо заживали из-за постоянной работы.

— Ты сегодня впервые принимал участие в настоящей битве? — спросил капитан, наливая ром в два стакана.

— Да, — прохрипел Олег.

— И?

— Я… не знаю. Это было страшно…

Капитан усмехнулся.

— Жизнь — это миг. Смерть — вечность. Но море не делает разницы. Оно принимает всех — святых и убийц, королей и нищих. Поэтому мы и пьём, пока можем.

Он протянул Олегу стакан. Тот взял, хотя руки дрожали.

— Ты молод. И ты — не отсюда. Ты смотришь на паруса, как будто они тебе чужие. На оружие — как на опасную игрушку. На смерть, как на что-то ужасное.

Олег качнул головой, сделав пару глотков из своей кружки, ром приятно обжёг желудок и стало немного легче.

— Я встречал похожих на тебя людей…— Продолжил капитан, — К сожалению они очень быстро умирали от того, что не выдерживали. Один человек в Тортуге мне рассказывал, что видел корабль без парусов — он был весь сделан из металла, с трубами, из которых шёл дым и двигался с сильным шумом. Проплывал у берегов Флориды, в районе Ки-Уэст. Люди на нём не кричали, не пели — молчали, как призраки. Когда он подплыл ближе, корабль исчез в тумане. Больше его никто не видел.

Олег молчал,—рассказанное очень было похоже на то что случилось с ним, не исключено, что какой-то корабль из другого времени, так же как и он случайно заблудившийся в этом странном сиреневом тумане.

— Вы верите в это? — спросил он.

— Я верю в то, что море знает больше, чем мы. Что время — не прямая линия, а спираль. Что иногда она заворачивается сама на себя… и выпускает кого-то не туда. —Не смотри на меня таким взглядом, я лишь описываю труды Плутарха, он описывал в своих трудах, что природа нашего бытия очень многослойная и время в ней может принимать самые причудливые формы.— Он сделал глоток рома.— Теперь слушай меня, юнга. Твоя вахта была короткой. Слишком короткой для настоящего моряка, но слишком длинной для того, кто ни разу не был в море и жил за счёт других. Ты сумел выжить и даже не покалечился, это уже больше чем просто везение. Мы получили повреждения, у нас есть убитые и раненые, поэтому продолжать плавать мы не можем, через три дня прибудем в порт Нассау, где починим корабль, пополним команду. Не скрою, ты мне нравишься и я думаю из тебя в будущем вышел бы отличный джентльмен удачи, после того как море сделало бы из тебя человека твёрдо стоящего на своих ногах. Если ты захочешь остаться — станешь одним из нас. Уже не юнгой, а для начала простым матросом— будешь получать долю от наших набегов, тебя научат стрелять, фехтовать, лазать по реям, ставить паруса и тому подобное. Или сможешь сесть на ближайшее свободное судно какое отвезёт тебя куда ты хочешь.

Олег кивнул.

— А если вас поймают?

— Тогда нас повесят. Без суда. Без милости. Нас никто особо не любит, если только мы не являемся инструментом для достижения чьих-то амбиций. —Он помолчал, глядя в иллюминатор.

— Но пока мы свободны — мы живы. А пока живы — можем выбрать, кем быть даже если мир вокруг сошёл с ума.

Олег допил ром. Горький, крепкий, как сама жизнь.

— Вы когда-нибудь слышали про Кракена? — спросил он неожиданно.

Капитан рассмеялся — впервые за весь день.

— Ах, ты про этого старого осьминога? Да каждый матрос в порту расскажет, как чуть не стал его обедом. Говорят, он вылезает из глубин, когда море злится. Обвивает корабль щупальцами и тащит ко дну. Но знаешь, что самое интересное?

— Что?

— Никто, кто видел Кракена, не вернулся, чтобы рассказать об этом. Значит… либо его нет… либо он действительно существует.—Он посмотрел на Олега с лёгкой усмешкой.

— Ты ведь тоже не должен был вернуться, мог утонуть, если б мы тебя не подобрали, умереть, получить тяжёлое ранение в битве и сейчас твоё тело рвали бы акулы. Но — ты сидишь здесь, пьёшь мой ром. И говоришь мне, что ты прибыл из другого мира, о котором я ничего не знаю. Может, ты и есть мой Кракен?

Олег не знал, что ответить.

За бортом море шептало свои тайны. Ветер играл с обрывками парусов. А где-то далеко, за горизонтом, уже ждали новые корабли, новые сражения — и новая кровь.

Но сейчас — была только тишина. И два человека: один — в шёлковом камзоле, другой — в окровавленной рубахе. И между ними — бездна времён.

Ром жёг горло, но не так сильно, как воспоминания.

Олег почувствовал, как земля ушла из-под ног — хотя он сидел на табурете в каюте, качающейся на волнах семнадцатого века. Голова закружилась, мысли поплыли, как обрывки парусов после боя. Он смотрел на капитана сквозь дрожащую дымку — тот всё ещё был невозмутим, будто вырезан из чёрного дерева, но глаза его блестели живее обычного.

— Вы говорили… что время — спираль? — пробормотал Олег, опираясь локтями на стол, чтобы не упасть вперёд.

— Говорил, — кивнул капитан, подливая ему ещё. — А ты, видно, знаешь что-то большее об этом?

Олег рассмеялся — коротко, хрипло, почти беззвучно.

— Больше?.. Нет. Но я теперь понял… ваше время и моё — они не так уж разные. Люди всё так же режут друг друга ради презренного металла. Всё так же пьют, пока не забудут, кто они. Всё так же верят в чудовищ, потому что не могут объяснить, почему мир такой жестокий.

Он замолчал, глядя в свой стакан, будто искал там отражение своей прежней жизни.

— У нас тоже есть свои “торговцы”. Только они не возят шёлк — они продают войны. Не пряности — а страх. Их корабли — небоскрёбы. Их пушки — слова во всяких изданиях…А смерть… смерть у нас стала тихой. Люди умирают не от ядер, а от одиночества. От того, что никто не замечает их исчезновения.

Капитан медленно затянулся своей выточенной из чёрного дерева трубкой. Дым взвился к потолку, смешиваясь с запахом морской соли и старого дерева.

— А море? — спросил он. — В твоём времени оно всё ещё хранит тайны?

— Ещё как! — Олег махнул рукой, чуть не опрокинув бутылку. — Мы летаем в космос, строим машины, которые думают… но до сих пор не знаем, что там, в глубине. Под водой — тысячи затонувших кораблей, целые города, может, даже цивилизации…Есть места, где компасы сходят с ума, где радиосигналы исчезают… Говорят, в Бермудском треугольнике корабли просто растворяются. Как будто море проглатывает их целиком. Без следа.

— Интересно…

— Интересно, — повторил капитан, выпуская новое кольцо дыма. — А ты веришь, что море “выбирает”, кого проглотить?—Олег усмехнулся, — но в этой усмешке не было веселья, только горечь.