«Брак Горынских — Вещих расторгается в момент, когда обе стороны, одновременно и без утайки, вслух признают перед друг другом истинное желание расстаться».

Анастасия перечитала строчку трижды, пытаясь найти скрытый смысл, дополнительное условие, магическую ловушку. Всё, что угодно, кроме той обезоруживающей простоты, что смотрела на неё с пожелтевшей страницы.

— Это всё? — спросила она, не веря собственным глазам.

— Всё, — подтвердил Велес. — Никаких ритуалов, никаких жертв, никакой магии. Просто честность, произнесённая вслух двумя людьми одновременно.

— Три года, — Анастасия опустилась на изумрудный пол, чувствуя, как он снова уходит из-под ног, на этот раз от совершенно иного откровения. — Три года я могла уйти в любой момент. Просто спросив его прямо. Просто сказав правду.

— Или, — заметил Велес, — три года вы оба прекрасно понимали, что стоит спросить прямо, и ответ окажется совсем не тем, которого вы якобы боялись.

Анастасия подняла на него взгляд, и слова застряли где-то в горле, потому что возразить было решительно нечем.

— Значит, всё это время, — медленно проговорила она, всё ещё пытаясь уложить в голове масштаб собственного самообмана, — контракт, свекровь, заклинание. Это всё было лишь удобным поводом не задавать один-единственный простой вопрос. Потому что спросить прямо означало бы услышать ответ, который пришлось бы принимать всерьёз, а не списывать на магию или чужую волю.

— Люди вообще мастера изобретать сложные препятствия там, где достаточно честности, — Велес пожал плечами. — Причём чем важнее ответ, тем изобретательнее препятствие.

Анастасия невольно усмехнулась горькой точности этого наблюдения, поднимаясь с пола и осторожно закрывая тяжёлые страницы Книги.

— Спасибо, — сказала она, — что не подсунули какое-нибудь невыполнимое условие. Было бы куда проще злиться на магию, чем признавать собственную трусость.

— Не за что, — Велес слегка склонил голову на прощание. — Хотя, признаться, куда чаще условия оказываются именно такими простыми, как ваше. Люди просто настолько боятся простоты, что придумывают сложность сами, лишь бы оправдать собственное бездействие хоть чем-то внешним.

Церемония взыскания долга Кузьмы Ильича прошла с таким размахом, что даже Запечкин, обычно сдержанный до занудства, к финалу не удержался от искренней, чуть подрагивающей улыбки.

Свечи, символическая передача компенсации, торжественное оглашение, всё прошло безупречно, а сам должник, произнося заученную формулу признания, дважды всхлипнул от переполнявших его чувств, чем окончательно растрогал присутствующую публику из домовых и случайно забредших на церемонию призраков.

— Дело закрыто, — объявил Запечкин, ставя последнюю печать на протокол. — И, признаться, это было лучшее взыскание за все восемьдесят лет моей карьеры.

Кузьма Ильич крепко пожал руку сначала Забаве, потомКодексу .

— Спасибо, — сказал он просто. — Не только за дело. За то, что отнеслись серьёзно.

Когда агентство опустело, а последние свечи догорели, Забава принялась убирать церемониальный реквизит, весело напевая что-то себе под нос от переполнявшей её гордости за успешно завершённое самостоятельное дело.

— Забава, — окликнул еёКодекс , и что-то в его голосе заставило её обернуться сразу же.

Он стоял посреди опустевшего кабинета в человеческом облике, хотя вечер давно перевалил за тот час, когда он обычно предпочитал возвращаться к перьям, и впервые за всё время их знакомства смотрел на неё без тени привычной застенчивости.

— Я хочу сказать это по-человечески, — произнёс он тихо, — а не карканьем с полки, хотя там легче спрятаться, если станет неловко.

— Говори, — Забава замерла с ворохом церемониальных свечей в руках, чувствуя, как сердце пропускает удар.

— Ты мне нравишься. Давно. И я стал даже придумывать поводы для лишнего превращения.

— Я знаю, — сказала она растроганно улыбаясь. — Но всё равно очень рада, что ты наконец сказал это вслух.

— Знаешь? — переспросил он.

— Забава не так глупа, какой кажется, — хмыкнула ведьмочка, откладывая свечи и делая шаг ближе. — Особенно когда дело касается того, кто мне действительно нравится.

Где-то на полке одиноко валялось забытое перо, выпавшее, судя по всему, ещё утром, когдаКодекс в очередной раз спешно менял облик. Забава подняла его, повертела в руках и с улыбкой отложила на свой стол, как напоминание о том, что даже самые застенчивые существа рано или поздно находят в себе смелость сказать главное вслух, пусть и на это уходят годы, а иногда и очень насыщенное, очень длинное дело о посмертных налогах.

Домой Анастасия вернулась поздно вечером с тяжёлой сумкой через плечо, и с ещё более тяжёлым грузом внутри, который никакая сумка вместить не могла.

Дверь открылась прежде, чем она успела достать ключи. Горан ждал у порога так, будто провёл там весь день. Хотя скорее всего, он просто безошибочно почувствовал её приближение задолго до звука шагов на лестнице.

— Ты вернулась, — сказал он тихо, и в этих двух словах прозвучало столько облегчения, что Анастасия невольно шагнула ближе, впервые за день позволяя себе просто прислониться к нему, не думая ни о какой Книге, ни о каких условиях.

— Вернулась, — подтвердила она в его плечо. — Целая, невредимая, и, кажется, немного другая, чем уходила.

— Расскажешь? — спросил он, не отстраняясь.

— Расскажу, — она наконец подняла на него взгляд. — Не сегодня. Сегодня я слишком устала, чтобы объяснить всё как следует.

Горан кивнул, не настаивая. Это качество Анастасия ценила в нём особенно сильно именно в такие моменты, когда любое давление могло сломать то хрупкое равновесие, что она сама с трудом удерживала внутри, он отступал и никогда не шёл напролом.

Тихий семейный ужин был прерван бешеным трелем звонка в дверь.

— Я по звонку чувствую, что это Забава, — голодная Горынская доедала вторую тарелку супа. — Надеюсь, что «Последний шанс» всё ещё существует.

— Надо больше доверять своим подопечным, особенно очаровательным ведьмам, — зеленоглазый муж, явно учуяв за дверью женщину, отправился ей открывать с нескрываемым воодушевлением.

«И вот всё его на ведьм тянет. Когда-нибудь получит порчу на все три головушки. А может уже?, — Анастасия никогда не задумывалась об этом ранее. — Если предположить, чтотриполярка мужа объяснялась генетически, то плохой контроль или же его полное отсутствие над своими сущностями могло быть и злонамеренным актом».

Забава, ворвалась в дом с сияющим лицом и той энергией, которую невозможно было спутать ни с чем иным, кроме искреннего человеческого счастья.

— У меня новости! — объявила она с порога, не дожидаясь приглашения к столу, и не обращая не малейшего внимания на обаятельного в такие моменты Змея. —Кодекс признался мне. По-настоящему, человеческими словами, без единого «кар».

— Наконец-то, — хмыкнул Ныч, глаза на мгновение вспыхнули жёлтым весельем. — Я вот уже устал ждать, пока эта птица соберётся с духом. Чего, Змеюка, съел? Кого-то птица обскакала?

— Мы за вас очень рады, — искренне произнесла Анастасия, обнимая юную ведьмочку, и не омрачая радость расспросами о состоянии агентства и кофеварки.

— Спасибо! — Забава плюхнулась на свободный стул. — Знаете, что самое смешное? Он два дня объяснял мне налоговое законодательство Нави с абсолютно каменным лицом, а признаться в чувствах смог только после того, как мы довели дело до победного конца. Видимо, ему нужен был повод собраться с духом.

— Иногда именно так и случается, — заметил Горан, коротко переглянувшись с Анастасией через стол. — Некоторым нужен повод. Другим — время.

Анастасия не ответила, но рука под столом всё же нашла ладонь мужа, на мгновение сжала, давая то молчаливое обещание, что разговор, который она откладывала весь вечер, обязательно состоится.