Положив трубку, Забава повернулась кКодексу , всё ещё разбиравшему старинные записи за соседним столом.

— Знаешь, что самое трогательное во всей этой истории? — спросила она. — Клыков не столько злится на налоговую, сколько тоскует по тому, чтобы хоть кто-нибудь отнёсся к нему серьёзно. Даже покойники, оказывается, хотят внимания не меньше живых.

— Как и все мы, в сущности, — тихо заметилКодекс .

Вечером, когда за окном сгустились сумерки, Забава иКодекс решили отрепетировать порядок предстоящей церемонии, чтобы наутро ничего не пошло вкривь и вкось.

— Значит, сначала оглашение долга, — Забава расхаживала по кабинету, держа список в руках. — Потом ты произносишь текст признания от лица инспекции, я держу свечу, а Кузьма Ильич отвечает ритуальной формулой.

— Формулу я уже выучил наизусть, —Кодекс старательно понизив голос до максимально торжественного тона, начал: — «Сим признаю тяготу содеянного и склоняю чело пред лицом закона»…

Он замолчал на середине фразы, явно смутившись собственной серьёзности, и Забава не удержалась от смеха.

— У тебя отлично получается, — заверила она, отсмеявшись. — Честно. Прямо настоящий церемониймейстер.

— Стараюсь соответствовать, — он позволил себе слабую улыбку, впервые за вечер не отводя взгляда. — Раз уж мы взялись делать всё как следует.

— Мы отлично справляемся вместе, — заметила Забава тише обычного, придвигаясь ближе, будто хотела поправить воротник его рубашки, хотя воротник, признаться, был в полном порядке. — Знаешь, мне нравится это. Работать с тобой. По-настоящему нравится.

— Мне тоже нравится, — тихо призналсяКодекс , но так и не решился на что-то большее в этот вечер.

— Может, приготовить что-нибудь к её возвращению? — предложил Ныч за ужином, вернее, тем, что заменяло ужин в доме, где хозяйка временно отсутствовала, а готовку взял на себя явно не самый одарённый в кулинарии из всех трёх голов. — Суп там, или что она любит.

— Суп готовлю я, — напомнил Горан со вздохом. — Ты в прошлый раз чуть не сжёг кастрюлю, пытаясь ускорить процесс дыханием.

— Один раз, — обиженно возразил Ныч. — И вообще это было исключительно из добрых побуждений.

— Добрые побуждения не спасли нашу лучшую кастрюлю, — Змей мелькнул зелёными глазами с явной насмешкой, прежде чем вновь уступить место более рассудительному собрату.

Горан всё же принялся за готовку. Методично и спокойно, насколько позволяла тревога. Пока в кастрюле закипал бульон, а за окном по-прежнему моросил бесконечный дождь, он то и дело поглядывал на часы, будто само движение стрелок могло как-то ускорить возвращение жены.

— Она справится, — тихо произнёс он, обращаясь скорее к себе самому, чем к содушам. — Как справлялась всегда.

— Справится, — согласился Ныч уже без обычной легкомысленности в голосе. — Но легче от этого ждать не становится, да?

Горан не ответил, продолжая помешивать суп. Но по нему и так было видно, что нет, легче не становится совсем.

Ужин прошёл в непривычной для дома тишине. Не было перепалок и шутливых замечаний Змея. И Ныч не засыпал над тарелкой с куском хлеба во рту. Каждый из троих, судя по всему, погрузился в собственные мысли, и лишь звон ложек о тарелку бился о крепкую стену общей тревоги.

— А если она вернётся другим человеком? — спросил вдруг Ныч, откладывая ложку. — В смысле, не физически другим, а… с другим пониманием всего. Вдруг то, что она узнает в Нави, изменит её отношение к нам? К тебе, я имею в виду.

Горан замер, подобного вопроса от самой легкомысленной из своих ипостасей он явно не ожидал.

— Тогда мы разберёмся с этим вместе, — твёрдо сказал он. — Какой бы ни оказалась правда.

— А если правда окажется такой, что разберутся без нас? — настойчиво уточнил Ныч, вдруг показав невероятную глубину чувств, которую обычно тщательно прятал за ленью и шутками про еду.

— Тогда, — Горан отложил ложку, тщательно подбирая слова, — я хотя бы буду знать, что честно старался.

Змей, до этого молчавший необычно долго, вспыхнул зелёными искрами в глазах, но не произнёс ни слова. Даже самая болтливая из голов понимала, что некоторые моменты требуют тишины куда больше, чем очередной остроты.

За окном дождь начал стихать, а где-то далеко, на границе миров, Анастасия уже готовилась к заседанию, способному навсегда изменить её понимание собственного брака, да и самой правды, которую она так долго и упрямо искала.

Зал, в котором предстояло рассудить спор Велеса и Макоши, оказался вовсе не залом в привычном понимании, а скорее пространством между пространствами. Не было стен, потолка и даже пола. Черноё ничего, от которого кружилась голова. И два трона, висевших в воздухе друг напротив друга на расстоянии, достаточном, чтобы обе стороны могли красноречиво игнорировать присутствие друг друга.

— Она забрала мой любимый посох тысячу лет назад, — с порога заявил Велес, стоило Анастасии войти. — Просто взяла и забрала, без единого объяснения.

— Он первым назвал меня занудой на пиру у Сварога, — немедленно парировала Макошь с трона напротив. — При всех богах. Я имела полное право на компенсацию.

— Компенсацию посохом⁈

— Компенсацию посохом, — невозмутимо подтвердила богиня. — Раз уж ты так «дорожил» нашими отношениями, логично было забрать вещь, которую ты ценил хотя бы наравне с собственным достоинством.

— Минуту, — Анастасия подняла руку, останавливая нарастающий поток взаимных претензий. — Правильно ли я понимаю, что причина тысячелетнего конфликта, это неудачная шутка на дружеском застолье и посох, отобранный в качестве принципиальной, но явно избыточной компенсации?

Божества переглянулись и замолчали. Похоже, только сейчас до обоих дошла вся абсурдность собственных формулировок, произнесённых вслух посторонним человеком.

— Возможно, — буркнул Велес.

— Не исключено, — с достоинством согласилась Макошь.

— Тогда предлагаю следующее решение, — Анастасия достала блокнот. — Велес приносит извинение за неудачную шутку. Макошь возвращает посох. Без символических условий, без дополнительных претензий. Обе стороны признают спор исчерпанным и договариваются впредь выяснять недопонимания сразу, а не копить обиду тысячелетиями.

— Звучит слишком просто, — с подозрением заметила Макошь.

— Большинство настоящих проблем решаются проще, чем кажется, — Анастасия позволила себе лёгкую улыбку. — Люди, и, судя по всему, боги тоже, просто предпочитают усложнять, потому что сложность даёт повод оставаться правым бесконечно долго.

Велес фыркнул, то ли одобрительно, то ли раздражённо, но, поднявшись с трона, коротко склонил голову.

— Приношу извинения, — произнёс он с тяжеловесной торжественностью, что свойственна существам, редко признающим собственную неправоту. — Шутка была неудачной.

— Извинения приняты, — Макошь взмахнула рукой, и откуда-то из воздуха материализовался потемневший от времени посох, немедленно перекочевавший обратно к законному владельцу.

Оба бога переглянулись с одинаковым выражением лёгкого недоумения, будто сами не могли поверить, что тысячелетний спор действительно разрешился за считаные минуты благодаря обычной человеческой прямоте.

— Что ж, — Велес повернулся к Анастасии, — уговор есть уговор. Идёмте, покажу вам Книгу.

Книга Судеб оказалась куда скромнее, чем думала Анастасия. Обычный на вид том в простом переплёте, без золочения и мистического сияния, лежащий на отдельном постаменте посреди небольшого зала.

— Раздел на букву «Г», — Велес отступил в сторону, предоставляя Горынской самой найти нужную страницу.

Руки предательски дрожали, пока Анастасия листала страницы, ища собственную фамилию среди сотен подобных записей. Все браки, все условия, все судьбы, аккуратно каталогизированные равнодушным пером вечности.

Нашла быстро, слишком быстро. Будто книга сама подсказала нужное место и открылась на искомой странице. Запись оказалась пугающе короткой. После стольких лет ожидания и стольких тревог по поводу возможной сложности условия.