Но если стихи и вправду обязаны дружбой с Пушкиным, то великое их пророчество вновь сбылось! Пушкин, безо всяких на то царских позволений и виз, незримо пересёк границы, побывав на всех континентах, во всех странах, во всех городах. Памятники поэту – в мировых столицах, потомки его – давно уже граждане иных государств, порою самых экзотических. Пушкинские стихи звучат не только на французском, китайском, испанском, английском, хинди, но и на редкостных мальтийском и люксембургском, бемба и нянджа, суахили и тамильском. «За синие моря» и за «тридевять земель» разлетелись поэтические трели Пушкина-соловья!

«Соловей мой» и «Дельвиг мой» – не есть ли в обращениях друзей ключевое слово: мой?!

…Дельвиг умирал в доме на Загородном проспекте, где некогда так умно, весело, задиристо болтали и спорили лучшие умы России – Жуковский, Баратынский, Языков, Плетнёв, Одоевский, да и сам Пушкин. Последние дни поэта-романтика истекли в доме купца Тычинкина, что приступил к строительству особняка в 1811 году, – в том самом, когда отроки Антон Дельвиг и Александр Пушкин, робея, впервые переступили порог лицея. Право, есть в том скрытая печальная символика…

«Прощай. Твой Дельвиг». Всё же и Александр Сергеевич попрощался с другом, – ведь в самые тяжкие часы страданий на Дельвига взирал, точно живой, его названый брат, его Пушкин. Взирал с портрета кисти Ореста Кипренского.

И не гениальная ли мысль осенила некогда барона Дельвига, когда решился он заказать портрет друга модному живописцу, только воротившемуся из чужих краёв?!

Сколько же испытаний выпало на долю Кипренского, а на ту пору – академика русской живописи, прежде чем состоялась его встреча с Пушкиным!

С самого начала судьба то и дело подставляла ему подножки – отец, отставной бригадир помещик Дьяконов, хоть и крестил его, внебрачного сына, в сельце Копорье, оттого и дав младенцу фамилию Копорский, отдал на воспитание в семью крепостного Адама Швальбе. Всё же юный Орест вольную получил и благодаря невиданной страсти к краскам и карандашу стал воспитанником училища при Петербургской Академии художеств, а затем – и её студентом. Уже под новой и прославившей его фамилией Кипренский. «Временами он мог позабыть всё, принявшись за кисть, – подобно герою гоголевского “Портрета”, – и отрывался от неё не иначе как от прекрасного прерванного сна. Вкус его развивался заметно. Ещё не понимал он всей глубины Рафаэля, но уже увлекался быстрой, широкой кистью Гвида, останавливался перед портретами Тициана, восхищался фламандцами».

За годы учёбы в Академии собрал целую «коллекцию» больших и малых золотых медалей вкупе с серебряными. Писал портреты августейших особ, князей, лейб-гусарских полковников в Первопрестольной, Твери и Петербурге. Отправился постигать законы красоты и гармонии в Швейцарию, Францию и Германию, в Италию – в Рим. Почти как безымянный собрат героя петербургской повести, кто «оторвался от друзей, от родных, от милых привычек и помчался туда, где в виду прекрасных небес спеет величавый рассадник искусств, – в тот чудный Рим, при имени которого так полно и сильно бьётся пламенное сердце художника». Избрав «себе в учители одного божественного Рафаэля» и постигнув «могучую красоту мысли, высокую прелесть небесной кисти».

Словно о тогдашней итальянской жизни Ореста Кипренского.

Автопортрет Кипренского в молодые годы

Но именно в Риме судьба готовила художнику сильнейший, почти смертоносный удар. В его мастерской разыгралась трагедия: красавицу-натурщицу, позировавшую Кипренскому для новой картины и жившую в его римском доме, нашли мёртвой, – несчастная итальянка скончалась от ожогов. А через несколько дней в больнице умер и слуга художника, молодой итальянец. По показаниям Кипренского, это его дерзкий слуга свершил то чудовищное преступление, но подозрение в нём пало-таки на самого живописца. Молва нарекла его убийцей: стоило ему показаться на улице, вслед летели камни, брошенные мальчишками, а соседи потрясали кулаками. Пришлось бежать во Францию, хотя местная полиция, разбирая улики, не сочла русского художника преступником. Спешно покидая Италию, Кипренский просит кардинала заботиться о судьбе оставшейся сиротки, дочери погибшей натурщицы, оставив деньги на её воспитание. Маленькую Мариуччу определили в монастырский пансион.

Однако и Париж не принял художника, омрачённого тенью убийства, выставка его картин потерпела фиаско. Кипренского встретили во французской столице враждебно, весть о трагедии в Риме достигла и ушей художников-парижан. Оставалось одно: ехать в Россию, тогда-то, по словам его биографа, Кипренский вспомнил о «покинутой родине, видевшей его расцвет и славу».

Как некогда, пока не разразилась ещё над его головой гроза, художник грезил: «Милан не прогневается, подождёт, покуда я съезжу в Петербург, повидаться с почтенными соотечественниками моими. – Вот я на дрожках приехал на славный Васильевский остров: здравствуйте, любезная Академия художеств! Потом пробираюсь через Исаакиевский мост; сердце радуется при виде Невы и великолепного города; кланяюсь монументу Петра, оттуда на Невский проспект, заезжаю в Морскую…» Замечу, Пушкину довелось прочесть те записки Кипренского, именуемые «Письмом из Рима» и увидевшие свет на страницах русского журнала.

Верно, возвращение на родину после всех душевных потрясений было не столь ярким и радостным. Покинув в 1823-м полуденные края и оказавшись в северном Петербурге, Орест Кипренский встречен и там весьма прохладно. В довершение ко всему оказался в бедственном положении: не имел ни собственного угла, ни оплачиваемой должности. И коли бы не граф Дмитрий Николаевич Шереметев, гофмейстер и русский благотворитель, предоставивший фамильный дворец, его правое крыло, под мастерскую живописцу, – неизвестно, явилось ли миру то гениальное творение – пушкинский портрет?!

Думается, барон Дельвиг не внял тем мрачным слухам, что, бесспорно, долетели и до Петербурга, иначе вряд ли он обратился к Кипренскому с просьбой писать портрет друга. Почти как пушкинский Моцарт, кто искренне верил: «гений и злодейство – две вещи несовместные». Гений – то Божья искра, дар Господень, противный всякому злу и насилию.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.