Восстание в ГДР в июне 1953 года было первым в Восточной Европе массовым народным протестом против коммунистической диктатуры, причем его движущей силой были рабочие. Резонно задать вопрос: Томас Манн не знал правду или не хотел ее знать?
В конце апреля 1953 года Томас Манн приехал в Рим, чтобы официально поблагодарить Национальную академию деи Линчеи за премию Фельтринелли, присужденную ему год назад. Речь шла о престижной награде от старейшей в Италии академической институции. Во время встреч и почетных мероприятий разговоры о политике и идеологии были неизбежны. Его издатели Джулио Эйнауди и Альберто Мондадори устроили в его честь прием, на который были приглашены многие литераторы и политики, состоявшие в Итальянской компартии. В примечаниях к дневнику Томаса Манна приводятся три газетные публикации, освещающие этот прием с разных точек зрения. Консервативная «Франкфуртер нойе прессе» указывала на присутствие большого числа коммунистов и предполагала, что Томаса Манна таким образом хотели выставить как представителя «прогрессивных левых». Однако режиссеров этого проекта, по мнению журналиста, постигла неудача: Томас Манн четко заявил, что не смог бы жить по ту сторону железного занавеса. Он слишком индивидуалист, чтобы симпатизировать коммунизму. С представителями ТАСС он, как не без удовольствия отметила «Франкфуртер нойе прессе», обменялся лишь несколькими вежливыми фразами. По сообщению «Франкфуртер рундшау», Томас Манн сказал, что обладает всеми недостатками антикоммуниста. От приглашений со стороны культурных организаций, за которыми стоят коммунисты, он, по его словам, отказался[391].
Коммунистический журнал «Вие нуове» обрисовал прием в честь писателя в совсем другом свете. Его корреспондент коснулся темы европейско-американских культурных связей, а также гуманизма Томаса Манна и дословно привел его короткий, но сердечный диалог с представителем ТАСС. Реакцию Манна на неудобные вопросы он не упомянул, но процитировал его ответ Ольбергу и «Путевой очерк», опубликованные четыре года назад. Эпизод, когда Томас Манн парировал чей-то политический выпад, журналист подал как провокацию в отношении писателя: «Также и в салоне отеля “Эксчельсиор” кто-то призвал Томаса Манна дистанцироваться от его “коммунизма”. Томас Манн ответил, что нетрудно установить, что он никогда не был коммунистом. Он был явно раздражен»[392].
К приемам и встречам со знаменитостями он был привычен. Но аудиенция у папы Пия XII, состоявшаяся 29 апреля 1953 года, его глубоко взволновала. Под ее впечатлением он записал в дневнике: «Родственное отношение к католической церкви и к коммунизму. Против них обоих – ни слова! Пусть другие усердствуют и боятся теократии и цензуры»[393].
Вернувшись из Рима, он снова заверил публику в своей приверженности Западу и не преминул все же сказать несколько слов против коммунизма. В статье, датированной 10 мая 1953 и вышедшей в сентябре во французском журнале «Компрандр», он писал:
Из-за своих корней и формирования меня как личности я не гожусь в приверженцы коммунизма. Я знаю ужасы этой церкви, хотя страх перед ее мировым господством не мешает мне видеть ее правоту – пусть и в высшей степени относительную – перед лицом недугов нашего позднекапиталистического мира, который вместо того, чтобы из своей угрожаемой ситуации черпать импульсы для внутреннего обновления, технически чудовищно вооруженный, вынашивает безнадежные планы уничтожения. <…> Мое чувство принадлежности к Западу, сознание моей неспособности жить под идейным прессом восточной ортодоксии и ее тактических капризов не позволяют мне говорить о нейтральности[394].
Этим пассажем, особенно его последним предложением, Томас Манн еще раз отвечал критикам своей пресс-конференции в Вене. Он явно не хотел, чтобы ему ставили в упрек мнимую нейтральность, за которой прячется симпатия к диктатуре. Одновременно он критиковал «позднекапиталистический мир» и признавал за коммунизмом определенную правоту перед лицом недугов этого мира. Советской стороне был давно знаком этот «диалектический» прием, когда последующая фраза ослабляла смысловой эффект предыдущей. Бехер и другие специалисты были достаточно опытны, чтобы выделить в рассуждениях Томаса Манна «рациональное зерно», отмести все ненужное и не отталкивать писателя критикой, которой он и так постоянно подвергался на Западе. Ни из Москвы, ни из Восточного Берлина, как и раньше, не последовало никакой отрицательной реакции на его «слова против коммунизма».
В начале статьи для «Компрандр» Томас Манн вынес строгий приговор политическому климату в США: «надзор за убеждениями, недоверие, воспитание доносительства, отказ в выдаче паспорта уважаемым, но неугодным ученым, <…> жестокое изгнание инакомыслящих в экономическую пустыню – все это, увы, встречается на каждом шагу». Свобода в Америке, писал он далее, находится в опасности, а страх коммунизма побуждает иные умы оправдывать фашизм. И эту критику он тут же ослабил, заверив, что демократические основы американской жизни, несмотря ни на что, здоровы и прочны. Сильное движение против «страха и мессианской спеси» уже чувствуется[395].
Таким образом, в коммунистическом мире эту статью в целом вполне могли расценить как «прогрессивную». В ней знаменитый писатель осуждал власти США, признавал недуги капитализма, в очередной раз выступал за мир и указывал на растущее недовольство здоровых сил американского общества. Эти моменты были слишком весомы, чтобы отдельные недобрые слова о коммунизме – как «ужасы» или «идейный пресс» – могли перевесить их политическое значение.
Приверженность западному миру Томас Манн в схожих формулах выражал в частных письмах[396] и интервью. На этом уровне его «диалектический» метод был понятен не всем. Корреспондент западногерманской газеты «Любекер нахрихтен» писал о нем 11 июня 1953 года: «Один из величайших среди писателей! Но, определенно, не среди политиков. Когда он высказывался на политические темы, за его мыслью часто было трудно уследить»[397][398].
Коммунистические СМИ разных стран продолжали бороться за Томаса Манна. Качество публикаций, в зависимости от навыков и опыта авторов, было очень разным. 8 июня 1953 года он читал в Гамбургском университете отрывки из своего романа «Признания авантюриста Феликса Круля». Сообщение об этом в коммунистической газете «Гамбургер фольксцайтунг» являет собой – в отличие от статьи в австрийской «Фольксштимме» в ноябре 1952-го – образец вульгарно-пропагандистской эксплуатации имени Томаса Манна. Сначала автор похвалил удивительную энергичность пожилого писателя, процитировал несколько фраз из его эссе на тему немецкой культуры, а затем без обиняков перешел к пропаганде: «В полицейском государстве Аденауэра неофашистское культурварварство снова распространяет зловоние. Антисоциальному, антидемократическому и антинациональному произволу противостоят слова великого немецкого буржуазного писателя Томаса Манна: “Антибольшевизм есть величайшая глупость нашей эпохи».
Материал о Томасе Манне в газете Итальянской компартии «Унита» от 3 мая 1954 года выгодно отличается от цитированной публикации. Ее корреспондент, посетивший писателя по его новому месту жительства под Цюрихом, только в одном пассаже дал почувствовать свою политическую ангажированность:
Что думает Томас Манн о состоянии военной тревоги, в котором чувствуют себя все народы из-за неконтролируемого действия новых бомб? Вопрос более чем излишний для тех, кто знает его позицию. А он, зная, сколько крови коммунисты пролили за свободу, восхищается великими усилиями, которые они приложили в борьбе с немцами, подавая этим даже либеральной буржуазии пример мужества, и не питает к ним предубежденной неприязни, хотя сам он и не коммунист; точно так же, как он не заявляет, что он против Америки, хотя знает границы американской политики, хотя с горечью наблюдает за усиливающимся распространением фашизма, который – точно как писатель это раньше предсказывал – завоевывает Америку под маской свободы[399].
