Брейди едва не кипела от гнева- раньше, во времена их юности, она , не подбирая выражений, хоть и была леди, высказала бы Эвану все, что думает о его поведении. Но теперь она в зависимом положении, между нет больше ни той близости, ни доверия. Да и этот " новый Эван" совсем не похож на того доброго справедливого юношу. Несомненно, он затаит злобу и отомстит ей при первой же возможности. Поэтому, ради Майкла, стоит и потерпеть. Наскоро сбегав в ванную, она вернулась, делая вид, что не замечает, каким пристальным взглядом следит он за каждым её шагом, каждым движением.
Смутившись, Брейди выудила с полки шкафа тонкий кружевной комплект белья - полупрозрачный бюстгальтер и панталоны, такие крохотные и открытые, что она зарделась от смущения, едва ухватила их пальцами. Где только он нашёл подобные ?! В борделе?? Впрочем, лучше ей этого не знать.
Прикрывшись дверцей шкафа, наспех одевшись, попыталась сама застегнуть пуговки сзади- это было весьма проблематично. Вдруг почувствовала прикосновение:
-Позволь побыть сегодня твоей личной горничной. - Эван ловко застегивал крохотные пуговички, обдавая шею своим дыханием. Волна желания помимо воли затопила низ живота. Его аромат, нотки сандала и свежести, заставил груди болезненно заныть, требуя мужских прикосновений. Брейди устыдилась- раньше с ней подобного не происходило. Рядом с Эваном она становится именно той, кем он ее считает, распутницей.
На улице их уже ожидали двое солдат верхом на лошадях, а также небольшой экипаж со скучающим старым кучером, что-то ворчливо выговаривающим лошадям, нетерпеливо переминающимся с ноги на ногу.
Эван, с самого утра не отличавшийся особой разговорчивостью, молча подал ей руку, помогая забраться в экипаж. Некоторое время лишь мерное цоканье лошадиных копыт да стук колес нарушали тишину, воцарившуюся меж ними.
-Кому твой муж завещал еще сорок процентов?- неожиданно спросил Эван.
-Кому что?- замялась Брейди, не ожидая подобного вопроса.
-Ты прекрасно слышала, о чем я спросил. - выжидающе смотрел на нее Эван, заставляя смущаться под таким пристальным взглядом.
-Он оставил их...Своему другу...Тот был ему очень дорог. - облизнула пересохшие губы Брейди, не без удовольствия отметив, каким жадным блеском загорелись глаза Эвана. Пусть и он помучается, не все же издеваться над ней. Была бы она посмелее, знала бы все штучки из арсенала соблазнительниц- не преминула бы ими воспользоваться, чтобы отплатить ему той же монетой!
-Надо же, не любимой жене?- с издевкой протянул Эван, ожидая ее реакции. Брейди промолчала в ответ- И не родителям?
-У его отца есть свои капиталы, он очень вовремя перешёл на вашу сторону. - горько улыбнулась Брейди- Ну а что до меня, то Джереми сделал для меня столько, что я всю жизнь буду вспоминать его с благодарностью.
Эван скривился, словно давно болевший зуб дал о себе знать:
-Я не спрашивал, сколько он сделал для тебя! - рявкнул он, заставив Брейди едва ли не подпрыгнуть от неожиданности. Взяв себя в руки, она продолжила:
-Джереми все верно распределил, сам понимаешь, оставить жене все- это повод для появления алчных опекунов или же...- она не закончила, но Эван понял, что та имела в виду. Охотников за богатой женой, притом, таковые могли бы действовать заодно с Макферсонами.
-А что его друг? Ты хорошо знакома с ним? Почему он не помог тебе, раз настолько близко дружил с твоим святым Джереми? - последние слова Эван произнес с издевкой, стараясь скрыть ту боль, что причиняли ему похвалы покойному мужу, так щедро расточаемые Брейди.
-Он ...он не может помочь, дело в том, что он уехал и довольно далеко...
Эван видел, что Брейди чего-то не договаривает, но не стал расспрашивать дальше, отвернувшись к окну.
-Простите, простите, масса! - вдруг раздались женские крики, сопровождаемые глухим звуком- будто что-то грузное упало на мостовую. Брейди вздрогнула, выглянув в окно.
На площади, у здания суда, грузный мужчина, одетый излишне вычурно, словно только что вернулся с пышного приема, ругаясь, отталкивал от себя молодую негритянку, которая, стоя на коленях, цеплялась за его ноги, умоляя его о чём-то. Брезгливое выражение на лице мужчины, когда он пытался стряхнуть руки женщины со своей ноги, разозлило Брейди. Она умоляюще взглянула на Эвана. Тот и сам был недоволен увиденным- где, черт его дери, солдаты?! Для чего он расставлял их ежедневно для патрулирования улиц?! Сейчас положение было как никогда тяжелым- сотни и тысячи освобожденных рабов заполонили улицы. Вроде бы, свободные, но в то же время совершенно бесправные. Несчастных выгнали из бараков и хижин, с земель хозяев-плантаторов, которые не преминули отобрать у рабов и то скудное имущество, которым они располагали. Прав у темнокожего раба было еще меньше, чем у ребенка- ни голосовать, ни свидетельствовать в суде, ни даже, упаси Господи, создать семью с белым человеком. Единицы смогли вернуться к прежним хозяевам или найти работу, остальные же кочевали по стране в поисках таковой.
-Сиди здесь! - бросил он Брейди, затем стукнул кулаком в потолок, приказыв кучеру и солдатам остановиться.
-Что здесь происходит?!- крикнул он, велев солдатам разобраться с толпой, что начинала собираться, жаждая зрелищ. Те сразу же принялись теснить зевак, призывая их разойтись.
-Ничего, сэр. - заискивающе принялся оправдываться толстяк, только что смело бросавшийся на беззащитную женщину- Эта погань посмела пойти с жалобой в суд- возмутился он, комично двигая большими пшеничными усами- Вы представляете, в суд!- добавил он, видя, что прежние слова не произвели эффекта.
Эван, что помог женщине подняться с земли, передал ее подбежавшей Брейди, ни слова не сказав о том, что она нарушила запрет.
-Мэм, что у вас произошло?- увидев кровь на разбитой губе женщины, он сжал кулаки, чтобы не наброситься на толстяка.
-Он забрать моя дочь. Моя крошка Таби. Его земля. Прошу вас, добрый сэр, помогать бедная Таби. Прошу вас!- слезы брызнули из глаз женщины, Брейди обняла ее, молчаливо поддерживая.
-Она врёт, эта дрянь. - неуверенно начал толстяк- Её дочери у меня нет. Всем этим чёртовым черномазым дали свободу, и я тут же отпустил их всех из поместья! - он замолчал под тяжелым взглядом Эвана. Затем, набравшись смелости, вновь бросился в бой- А вы, позвольте, кто такой, чтобы спрашивать?!- горделиво задрал он кверху все свои подбородки.
-Я- полковник Стоун. - бросил Эван, с удовольствием отметив, как побледнел при этом толстяк. Нервно отряхивая свои брюки и жилетку от видимой только ему пыли, он стал отступать назад, едва не упав на тротуар.
-Так что, эта женщина говорит правду? Вы действительно насильно удерживаете её дочь?- не дав толстяку ответить, Эван продолжил- Если это так, то вы должны знаеть, что тем самым нарушаете и тринадцатую поправку, и волю Президента и народа?! А положение пока военное - это дает мне право полностью проверить ваше поместье без каких-либо разрешений? Ну, а если это окажется правдой, то решать вашу судьбу будет судья, - он улыбнулся, раскачиваясь на пятках- Не поверите, но это- тоже я. А я , знаете ли, весьма ленив. Люблю, когда одна показательная казнь заставляет остальных людей бояться и не поступать подобным образом. Тем самым освобождая меня и моих людей от лишней работы и беготни. Так что, мне стоит проверить ваше поместье?
В это время подошли два дневальных, что сегодня несли службу в этой части города. Их суровый вид заставил оставшихся зевак потесниться.
Толстяк схватился за сердце, покраснев. Он нервно зашарил глазами по толпе, но сочувствия ни в ком не нашёл. Скорее всего, местные прекрасно знали, каков он на самом деле.
--Вы не....я не ...я- уважаемый человек!- заблеял он, мотая головой из стороны в сторону, словно не мог поверить в то, что его могут судить, казнить.
-Хейсгроув, старый ты извращенец! Да отдай ты им девчонку- тебе же лучше будет!- выкрикнул кто-то из толпы, все же собравшейся позади солдат. Толстяк вздрогнул, попытавшись найти говорившего, но тут же сник, испуганно залепетав:
