Если кому-нибудь из вас, мои высокочтимые читатели, случалось однажды порезаться стеклом, то вы и без меня знаете, как это больно и как долго не заживает рана. Вот и Мари пришлось пролежать в постели почти неделю, потому что у нее кружилась голова, когда она пыталась встать. Но и она выздоровела и наконец могла играть и резвиться как прежде. В застекленном шкафу все было аккуратно расставлено и блистало чистотой – цветы, деревья, и дома, и красивые куклы. Но прежде всего Мари отыскала взглядом Щелкунчика, он улыбался ей со второй полки, все зубы были целы. И когда Мари с облегчением разглядывала своего любимца, ее сердце внезапно дрогнуло: а вдруг сказка крестного Дроссельмайера – история именно этого Щелкунчика? Вдруг он и есть любимый племянник крестного, заколдованный госпожой Мышелью? О том, что часовщиком при дворе отца Пирлипат был не кто иной, как сам старший судебный советник Дроссельмайер, Мари догадалась еще во время рассказа.

– Но почему же твой дядя тебе не помог? – гадала Мари, все более убеждаясь, что в той битве, свидетелем которой она стала, Щелкунчик сражался за свою корону и королевство. А все игрушки были его подданные. Значит, предсказание астролога сбылось, и юный Дроссельмайер – хотя и в образе Щелкунчика – стал королем кукольного царства.

Размышляя об этом, умненькая Мари догадалась, что стоит ей поверить в то, что все эти куклы живые, и они на самом деле оживут. И она уже поверила. А то, что все игрушки в шкафу продолжали стоять неподвижно, объяснялось только злыми чарами госпожи Мышели и ее семиглавого сына.

– И все-таки, дорогой господин Дроссельмайер, – обратилась Мари к Щелкунчику, – хотя вы сейчас и не в силах ни двинуться, ни вымолвить словечко, все же я знаю, что вы слышите меня и знаете, как хорошо я к вам отношусь. Вы всегда можете рассчитывать на мою помощь. И вашего дядю я попрошу, чтобы он сделал для вас все, что может.

Мари послышалось, что Щелкунчик вздохнул, стекло шкафа слегка зазвенело, и колокольчик пропел:

Мари, заступница моя,

Твоим навеки буду я.

И Мари сквозь испуг ощутила странное блаженство.

Сгустились сумерки, в комнату вошел медицинский советник, беседуя с крестным Дроссельмайером, Луиза накрыла к чаю, и все семейство расположилось за столом, оживленно переговариваясь.

Мари подтянула стульчик ближе к крестному Дроссельмайеру и, улучив момент, когда все замолчали, заглянула голубыми глазами ему в лицо и сказала:

– Теперь-то я знаю, милый крестный, что мой Щелкунчик – твой племянник. Он стал принцем или даже королем, и сбылось все, что предсказал твой друг звездочет. Но ведь ты же знал, что у него война с ужасным мышиным королем, сыном госпожи Мышели, почему же ты не пришел ему на помощь?

Мари напомнила весь ход битвы, и, хотя мама с Луизой посмеивались над ней, Фриц и Дроссельмайер выслушали ее серьезно.

– И откуда у ребенка столько выдумки? – удивился папа.

– Такая живая фантазия – это ее сны из-за горячки.

– Это все неправда, – заявил Фриц. – Я не верю, что мои гусары такие ротозеи! Иначе я их разгоню.

А крестный Дроссельмайер с загадочной улыбкой посадил Мари к себе на колени и сказал нежнее, чем обычно:

– Эх, моя хорошая, да тебе дано гораздо больше, чем нам всем. Ты как Пирлипат, прирожденная принцесса и правишь в своем дивном царстве. Но тебе придется много вынести, если ты хочешь помочь бедному Щелкунчику. Ведь мышиный король не успокоится и будет постоянно преследовать его. Спасти его сможешь только ты. Я тут бессилен.

Ни Мари, ни остальные не знали, что имел в виду Дроссельмайер. Особенно странным все это показалось медицинскому советнику – он даже пощупал пульс у старшего судебного советника и сказал:

– У вас, бесценный друг, должно быть, разыгралась гиперемия, я вам что-нибудь пропишу.

И только супруга медицинского советника задумчиво покачала головой и тихо произнесла:

– Кажется, я догадываюсь, что хотел сказать господин Дроссельмайер, но я не смогла бы объяснить это словами.

Победа

Через несколько дней, лунной ночью, Мари проснулась от странного шума в углу комнаты. Там будто перекатывали и бросали камешки, омерзительно пища при этом.

«Ах, опять эти мыши!» – подумала Мари и хотела разбудить маму, но не смогла произнести ни звука и даже пальцем не могла шевельнуть, увидев, как из норки в стене выбирается мышиный король. Вот он забегал по комнате, потом одним прыжком вскочил на столик у изголовья кровати.

– Хи-хи-хи, отдай сейчас же все твои марципаны и драже, крошка, а не то я перегрызу горло твоему Щелкунчику! – проверещал мышиный король, щелкая зубами, а потом спрыгнул и исчез в норке.

Наутро Мари была бледна, взволнованна и молчалива. Сто раз собиралась она пожаловаться маме, или Луизе, или хотя бы Фрицу и рассказать, что произошло ночью, но всякий раз ее останавливала мысль: «Да разве они поверят? Только засмеют». Ей было ясно как день, что марципаны и сахарное драже она должна отдать, чтобы спасти Щелкунчика. И вечером она разложила эти лакомства на выступе шкафа.

Наутро мама сказала:

– И откуда здесь мыши? Взгляни, Мари, они погрызли твои сладости.

И в самом деле. Марципан с начинкой пришелся, как видно, не по вкусу прожорливому мышиному королю, он только попортил его зубами, и пришлось его выбросить. Но Мари не жаль было сладостей, она радовалась, что спасла Щелкунчика. Но на следующую ночь она снова услышала у самого уха этот жуткий писк, мышиный король еще свирепее сверкал глазами и еще омерзительнее верещал:

– Отдай мне твоих мармеладных кукол, малышка, иначе я загрызу твоего Щелкунчика! – и снова спрыгнул со стола и исчез.

На следующее утро Мари подавленно молчала. Она подошла к шкафу и с сожалением оглядела мармеладных кукол. Ты представить не можешь, моя внимательная читательница Мари, какие были у Мари Штальбаум мармеладные фигурки! Во-первых, пастух и пастушка с целым стадом белых овечек и веселой собачкой. Потом два почтальона с письмами в руках и еще четыре нарядные парочки – они качались на русских качелях. Еще балерины, а позади них арендатор Фельдкюммель^[5] с Орлеанской девой^[6], которых Мари не так уж и жаловала, зато в самом уголке стоял румяный малыш, любимец Мари, и тут слезы брызнули у нее из глаз.

– Ах, – воскликнула она, обращаясь к Щелкунчику, – милый господин Дроссельмайер, чего я только не сделаю ради вашего спасения; но это жестоко, жестоко!

Щелкунчик смотрел на нее так жалобно, что Мари мигом представила мышиного короля, который разинул все семь пастей и вот-вот проглотит заколдованного юношу, – и тотчас все ее сомнения отпали. Она пожертвует ради него всем.

С вечера она выложила на нижний выступ шкафа все фигурки, поцеловала пастуха, пастушку и ягняток, а последним вынула из уголка малыша, но поставила его все же позади всех. Арендатору Фельдкюммелю и Орлеанской деве пришлось встать в первом ряду.

– Нет, это ужас! – сокрушалась мама на другое утро. – Должно быть, в стеклянном шкафу завелась огромная мышь, она вытаскала все сладкие фигурки Мари и погрызла их.

И хотя Мари поначалу не смогла сдержать слез, но скоро уже улыбалась, потому что спасенный Щелкунчик стоял на месте, целый и невредимый!

Когда вечером мама жаловалась старшему судебному советнику на безобразия, учиненные мышью в стеклянном шкафу, медицинский советник заметил:

– Неужели нельзя истребить эту роковую мышь?

– Эй, – вдруг сообразил Фриц, – а у нашего булочника есть серый советник-посланник – кот. Я возьму его взаймы, и он откусит башку и госпоже Мышели, и ее сынку, мышиному королю.

– И попрыгает у нас по столам, – с улыбкой добавила мама, – побьет стаканы и чашки.