– Да нет же, – настаивал Фриц, – советник-посланник нашего булочника ловкий парень, он разгуливает по самому коньку крыши! Мне бы так!

– Только чтоб к вечеру его здесь уже не было! – потребовала Луиза, она терпеть не могла кошек.

– А нет ли у нас мышеловки? – спросил медицинский советник.

– Пусть нам крестный Дроссельмайер сделает, ведь это он изобрел мышеловку! – сказал Фриц.

Старший судебный советник вспомнил, что дома у него осталось несколько мышеловок. И отправил посыльного к себе домой.

Вот и ожила его сказка о крепком орешке, вот уже поджаривали на кухне сало, и Мари со страхом шептала поварихе Доре:

– Ах, королева, берегитесь колдуньи Мышели и ее родни!

А Фриц вытянул из ножен саблю и грозил:

– Пусть только попробуют явиться, я им покажу!

Но под печкой все было тихо.

Когда старший судебный советник привязывал ломтик сала на нитку и устанавливал мышеловку в застекленный шкаф, Фриц очень волновался:

– Осторожнее, крестный, этот мышиный король способен на все!

И слова его сбылись! Ах, что творилось этой ночью с Мари: что-то ледяное коснулось ее руки, задело за щеку и заверещало в самое ухо. Жуткий мышиный король уселся ей на плечо и, скрежеща зубами, зашипел:

Цыц, цыц, замри,

Несчастная Мари!

Из дому не ходи,

Не то беда, гляди!

Поймаю, догоню,

Игрушки отниму.

И платье дай сюда,

А то гляди, беда!

И с книжками простись,

Иначе берегись,

Щелкунчик будет мой!

Пик, квик, ой-ой-ой!

Наутро Мари чувствовала себя разбитой.

– Проклятая мышь пока не попалась, – утешала ее мама, полагая, что она боится за себя и за свои сладости. – Но не бойся, детка, мы ее поймаем. Если не поможет мышеловка, то Фриц приведет серого советника-посланника.

Как только Мари осталась в комнате одна, она подбежала к стеклянному шкафу и стала, всхлипывая, жаловаться Щелкунчику:

– Ах, мой милый господин Дроссельмайер, что я, бедная девочка, могу для вас сделать? Даже если я отдам все книжки с картинками и новое платье, которое мне Иисус Христос подарил на Рождество, проклятый мышиный король все равно не успокоится и будет требовать все больше и больше, а когда у меня все закончится, он загрызет и меня? О, бедная я, бедная, что же мне делать?

И тут Мари заметила, что у Щелкунчика на шее этой ночью появилось пятнышко крови. С тех пор, как Мари узнала, что ее Щелкунчик – заколдованный юный Дроссельмайер, она больше не носила его на руках, не баюкала и не целовала, но тут она бережно сняла его с полки и стала оттирать пятнышко носовым платком. И вдруг почувствовала, как он согрелся у нее в руках, ожил и шевельнулся. Она быстро поставила его на полку, и тут рот у него приоткрылся, и Щелкунчик с усилием прошептал:

– Ах, бесценная мадмуазель Штальбаум, друг мой сердечный, я обязан вам жизнью. Нет, вы не должны приносить в жертву ни книжки с картинками, ни ваше платьице, вы только раздобудьте мне меч, об остальном я позабочусь сам.

Тут его шинель перестала качаться, рот закрылся, а глаза потухли.

Мари ничуть не испугалась, наоборот, она запрыгала от радости. Теперь она знала средство, как спасти Щелкунчика, не жертвуя ни книжками, ни платьицем.

Но где же раздобыть меч?

Мари решила посоветоваться с Фрицем и вечером все рассказала ему. Теперь Фриц уже не сомневался в достоверности всего происходящего. Он даже припомнил своим гусарам их трусливое поведение во время битвы, в наказание срезал у них с шапок кокарды и запретил им целый год играть гусарский марш.

Потом он снова повернулся к Мари и сказал:

– Что же касается сабли, я помогу Щелкунчику. Как раз вчера я отправил на пенсию одного старого кирасирского полковника, и сабля ему теперь ни к чему.

Упомянутый полковник томился на пенсии в углу третьей полки. Его оттуда сняли, забрали у него серебряную саблю и вооружили ею Щелкунчика.

Вечером Мари долго не могла заснуть, и в полночь ей почудилось, что из гостиной доносятся шум, стук и топот. Потом послышалось: «Квик!»

– Мышиный король! Мышиный король! – крикнула Мари и спрыгнула с постели.

Но тут в дверь тихонько постучали, и послышался тоненький голосок:

– Несравненная мадмуазель Штальбаум, не беспокойтесь, новости хорошие!

Мари узнала голос юного Дроссельмайера, накинула халатик и приоткрыла дверь. Щелкунчик стоял на пороге, держа в правой руке окровавленный меч, а в левой свечку. Он тотчас опустился перед Мари на одно колено и заговорил:

– Вы, о прекрасная дама, вдохновили меня на подвиг и придали моей руке твердость победить негодяя, который посмел вас мучить. Поверженный мышиный король лежит теперь в луже собственной крови. Не пренебрегайте же преданным вам до смерти рыцарем и примите из его рук знаки его победы!

С этими словами Щелкунчик стряхнул с левой руки нанизанные на нее семь золотых корон и протянул их Мари. Она с радостью приняла подарок.

Щелкунчик поднялся с колена и продолжил:

– Ах, моя несравненная мадмуазель Штальбаум, теперь, когда я одолел моего смертельного врага, какие удивительные вещи я мог бы вам показать, если вы соблаговолите последовать за мной! О, не откажите мне, мадмуазель, в вашей благосклонности!

Кукольное царство

Я думаю, дети, любой из вас без колебаний последовал бы за честным, благородным Щелкунчиком, который не держал в мыслях ничего дурного.

Тем более Мари – ей ли не знать, что на благодарность Щелкунчика можно положиться, он сдержит слово и покажет ей много чудес. И она ответила:

– Я иду с вами, господин Дроссельмайер, только недалеко и ненадолго, а то я еще не выспалась.

– Тогда я выберу самый короткий, хотя и не самый легкий путь, – ответил Щелкунчик.

И он зашагал вперед, Мари за ним, пока они не очутились в прихожей перед старым платяным шкафом. К удивлению Мари, шкаф стоял открытым, и она даже разглядела с краю отцовскую лисью шубу. Щелкунчик влез в шкаф по планкам крепления и добрался до большой кисти, что свисала с шубы на прочном шнуре. Он потянул за эту кисть, и из рукава шубы показалась лесенка из кедровой древесины.

– Милости прошу наверх, любезная мадмуазель! – пригласил Щелкунчик.

И Мари очутилась в темном рукаве, но как только выбралась к воротнику, ее ослепило ярким светом, и она ступила на душистый луг, искрившийся словно рассыпанными алмазами.

– Мы на Сахарном лугу, – сказал Щелкунчик, – но идемте же к воротам.

Тут Мари взглянула и увидела мраморные ворота, коричневые в крапинку, но, подойдя ближе, она разглядела, что это не мрамор, а кекс с миндалем и изюмом, поэтому, как сказал Щелкунчик, эти ворота Миндально-изюмные, а в народе их называют Воротами Студенческого обеда, ведь горсть изюма с орешками часто составляет весь рацион студента. На галерее у ворот шестеро обезьянок в красных камзолах играли турецкий марш, и Мари под музыку бодро зашагала по мраморным плиткам, которые оказались леденцами.

Вскоре они дошли до леса, источающего хвойный аромат. Среди веток что-то сверкало и искрилось, это были золотые и серебряные плоды, а ветки были украшены яркими лентами и цветами, как на свадьбе. Дуновением ветра донесло аромат мандаринов, зашелестела золотая мишура, и заплясали цветные огни.

– Ах, как здесь красиво! – в восхищении воскликнула Мари.

– Мы в Рождественском лесу, бесценная мадмуазель, – сказал Щелкунчик.

– А нельзя здесь немножко побыть? – попросила Мари.

Щелкунчик хлопнул в ладоши, и белые – будто сахарные – пастухи и пастушки, которых Мари не сразу заметила, принесли золотой стульчик, положили на него подушку и галантно пригласили Мари сесть, а сами стали танцевать под музыку охотничьего рога и скрылись в зарослях.

– Не обессудьте, драгоценная мадмуазель Штальбаум, – сказал Щелкунчик, – что танец такой убогий, ведь это наш марионеточный балет, они всегда повторяют одно и то же па.