Король был вне себя от радости, увидев, какая хорошенькая дочка лежит в колыбельке. Он приплясывал и прыгал на одной ноге с криками:

– Ура! Кто видел когда-либо девочку лучше моей Пирлипатхен?

И все министры, генералы и президенты вслед за правителем страны прыгали на одной ноге и кричали:

– Нет, никогда!

И не кривили душой, потому что с сотворения мира не рождалось на свет более прелестного младенца. Личико Пирлипат будто было соткано из бело-розового атласа, глаза сияли небесной лазурью, а волосы вились золотыми локонами. К тому же принцесса родилась сразу с жемчужными зубками и через два часа после рождения уже укусила государственного канцлера за палец, когда тот хотел проверить правильность их рядов, и он заголосил: «Ой-ой!» – но некоторые утверждали, что он вскричал «Ай-ай!», так что голоса разделились, и на этот счет до сих пор нет единого мнения. Короче, Пирлипат укусила канцлера, и восхищенная страна узнала, что младенец обладает зрелым рассудком.

Итак, все ликовали, и лишь королева была в тревоге, неизвестно почему. Она распорядилась охранять колыбельку день и ночь, не спуская глаз. В дверях стояли стражники, две няньки неотлучно находились при колыбели, а еще шесть должны были сидеть по периметру в комнате, у каждой на коленях по коту, и гладить этих котов, чтоб мурлыкали. Вам, дети, никогда не отгадать, к чему был заведен такой порядок, а я вам сейчас расскажу.

А дело было давнее, с одного достопамятного пира во дворце короля. Тогда съехалось много гостей, благородных королей и принцев, и по этому случаю при дворе проводились турниры, балы и театральные представления. А чтоб уж совсем удивить гостей, король опустошил казну, но устроил колбасный пир, тем более что придворный астролог счел время удачным для забоя скота. Конечно, король держал свои планы в секрете и гостей пригласил всего лишь на миску супа, чтобы потом поразить их изобилием стола.

И вот он говорит королеве:

– Тебе ли не знать, моя радость, как я люблю колбаски!

Королева уже знала, что это означает: то, что она должна лично заняться приготовлением колбасок, как это бывало уже не раз.

Из королевской сокровищницы тотчас доставили на кухню золотой котел и серебряные кастрюли. Печь растопили дровами из сандалового дерева, королева повязала фартук из узорчатой ткани, и вскоре из котла потянуло ароматом колбасного навара. Аромат проник аж в государственный совет, король не утерпел, воскликнул: «С вашего позволения, господа!» – побежал на кухню, обнял королеву, помешал в котле золотым скипетром и лишь после этого, успокоенный, вернулся в государственный совет.

Наступил самый ответственный момент, когда сало нарезали кубиками и стали поджаривать на серебряной жаровне. Тут придворные дамы отступили в сторонку, потому что эту священную процедуру королева хотела проделать сама. Едва сало подрумянилось, вдруг послышался тоненький голосок:

– Сестрица, а мне кусочек? Я ведь тоже королева!

Это была госпожа Мышель. Она жила во дворце с незапамятных времен, уверяла, что состоит в родстве с королевской семьей, и содержала под печкой свой большой выводок.

Королева была женщина добрая и, хотя не признавала в лице Мышели ни родню, ни владычицу, ради праздника пригласила ее:

– Милости прошу, госпожа Мышель, отведайте нашего угощения!

Госпожа Мышель не заставила себя долго ждать, вспрыгнула к плите и стала хватать своими лапками кусочки сала. Королева едва успевала ей подкладывать. Тут же набежали кумовья и кумушки госпожи Мышели, а также семеро ее сыновей – неотесанные грубияны – и со всех сторон набросились на сало. Испуганная королева растерялась, но тут подоспела главная придворная дама и прогнала непрошеных гостей, так что немного сала все же уцелело. Эти остатки с помощью придворного математика удалось разделить поровну на все колбаски.

И вот затрубили трубы, забили барабаны, и гости в праздничных нарядах потянулись во дворец – кто на белых иноходцах, кто в хрустальных каретах – на колбасный пир. Король встречал их с почестями, а затем, как глава государства, в короне и со скипетром уселся во главе стола.

Уже на стадии ливерных колбасок стало заметно, как король побледнел, возвел глаза к небу и исторг сдавленный стон, будто силясь скрыть мучительную боль. Но когда подали кровяные колбаски, он не выдержал, со стоном откинулся на спинку стула и закрыл лицо руками.

Все вскочили, обступили больного, придворный лейб-медик пытался нащупать пульс несчастного короля, которого терзала неведомая боль. После применения сильных подручных средств вроде жженых перьев король пришел в чувство и едва слышно произнес:

– Слишком мало сала!

Тут безутешная королева бросилась ему в ноги и зарыдала:

– О мой бедный царственный супруг! Какие муки вам приходится претерпевать! Это я во всем виновата, накажите меня, накажите! Это госпожа Мышель с ее кумовьями и семерыми сыновьями все съела! – и с этими словами королева упала в обморок.

Тут король в гневе вскочил и воскликнул:

– Главная придворная дама, как это все произошло?

Та поведала все, что знала, и король решил отомстить госпоже Мышели и ее родне за съеденное сало.

Собрался тайный совет, и там постановили отобрать у госпожи Мышель все ее имущество. А чтобы впредь уберечь сало от дальнейших посягательств госпожи Мышели, король препоручил все дело придворному часовщику, которого звали в точности как меня – Кристиан Элиас Дроссельмайер. Придворный часовщик пообещал прибегнуть к особой государственной хитрости и изгнать госпожу Мышель со всей ее родней на вечные времена. И он действительно изобрел хитроумный механизм, в котором был на ниточке подвешен ломтик сала. Дроссельмайер наделал множество таких устройств и расставил их вокруг жилища госпожи Мышели.

Умная госпожа Мышель сразу разгадала хитрость Дроссельмайера, но тщетно она предостерегала своих сыновей и кумушек. Они не могли устоять перед лакомым ароматом жареного сала и все рано или поздно угодили в мышеловки. С уцелевшим остатком семейства госпожа Мышель покинула привычный уголок, кипя ненавистью и жаждой мести.

Весь двор ликовал, но королева была в тревоге: уж она-то знала нрав госпожи Мышели и понимала, что та не оставит неотомщенной смерть родни.

И однажды госпожа Мышель вновь появилась на кухне – как раз когда королева готовила для своего царственного супруга паштет, который он очень любил.

– Мои сыновья, мои кумовья и кумушки все изведены. Смотри, королева, как бы принцессу твою не загрызли!

С этими словами она исчезла и больше не появлялась, но королева в испуге уронила паштет в огонь, так что уже второй раз госпожа Мышель сгубила любимое блюдо короля.

Его негодованию не было границ.

– Ну, на сегодня достаточно, остальное потом! – заявил крестный Дроссельмайер.

Как ни упрашивала Мари, которую эта история навела на некоторые догадки, крестный не поддался на уговоры.

– Сразу много вредно для здоровья, остальное завтра.

И как раз когда старший судебный советник собирался уходить, Фриц спросил:

– Значит, крестный Дроссельмайер, это ты изобрел мышеловку?

– Что за глупые вопросы! – воскликнула мама, но старший судебный советник загадочно улыбнулся и тихо спросил:

– А разве такой искусный часовщик, как я, не мог изобрести мышеловку?

Продолжение сказки о крепком орешке

– И теперь вы знаете, дети, – продолжил старший судебный советник на следующий день, – почему королева так оберегала принцессу Пирлипат. Как же ей было не бояться, что госпожа Мышель исполнит свою угрозу, явится и загрызет принцессу?

Все изобретения Дроссельмайера были бессильны против ума и хитрости госпожи Мышели, и придворный астроном, он же тайный звездочет и предсказатель, сомневался, сможет ли семейство кота Мурра защитить от нее колыбельку принцессы. Между тем все представители этого семейства были пожалованы при дворе чином тайных советников-посланников, и няньки должны были держать их на коленях и неустанным поглаживанием скрашивать им трудности государевой службы.