Но и армия Щелкунчика, однажды отступив, продолжала нести потери, и несчастный Щелкунчик с горсткой людей был оттеснен к самому шкафу.

– Резервы, к бою! Панталоне, Скарамуш, Барабанщик, где вы? – кричал Щелкунчик, уповая на подкрепление из шкафа.

И действительно, в резерве еще были коричневые пряничные человечки с золочеными лицами, но они так неумело и неловко махали саблями, что едва не сбили шапку с головы собственного главнокомандующего. Мыши скоро пооткусывали им ноги, и они, падая, подавили еще кое-кого из дружины Щелкунчика.

И вот Щелкунчик оказался в плотном кольце врагов.

Он хотел вскочить на выступ шкафа, но ноги были коротки. Кларочка и Трутти лежали в глубоком обмороке и не могли ему помочь, гусары и драгуны скакали мимо, спасаясь внутри шкафа, и тут он отчаянно воскликнул:

– Коня! Коня! Полцарства за коня!

В то же мгновение два вражеских стрелка вцепились в его деревянную шинель. Подоспел и сам мышиный король, издавая из всех семи глоток ликующий крик победы. Мари больше не могла сдержаться.

– О бедный мой Щелкунчик! Мой бедный Щелкунчик! – вскричала она, сорвала с левой ноги туфлю и без памяти запустила ею в гущу мышей и вдогонку их королю.

В то же мгновение все стихло и исчезло. Мари почувствовала в левой руке жгучую боль и без сознания упала на пол.

Болезнь

Когда Мари очнулась из глубокого забытья, она лежала в постели, и солнце ярко светило сквозь морозные узоры стекол.

Около нее сидел чужой человек, но, присмотревшись, Мари узнала в нем хирурга Вендельштерна. Он тихо сказал:

– Вот она и очнулась.

Тут же подошла мама, глядя испуганно и тревожно.

– Ах, мамочка! – прошептала Мари. – Скажи, эти ужасные мыши разбежались? Щелкунчик спасен?

– Ну что за выдумки, детка, – ответила мама. – Какие мыши, и зачем им твой Щелкунчик? Но как же ты нас напугала! Так всегда и бывает, когда дети своевольничают и не слушаются родителей. Ты вчера заигралась с куклами до глубокой ночи. Может, какая мышка и выскочила, хотя их здесь нет, и напугала тебя, ты локтем разбила стекло и так поранилась, что господин Вендельштерн, который только что вынул у тебя из раны осколки, считает, что все могло кончиться плохо. Если бы тебе перерезало сухожилие или артерию, ты могла бы лишиться руки или истечь кровью. Но, слава богу, ночью я проснулась и пришла в гостиную. А ты там лежишь без памяти, вся в крови. Я сама едва не лишилась чувств. Вокруг валялись оловянные солдатики Фрица, разбитые игрушки и пряничные человечки. Щелкунчик был у тебя в руках, а неподалеку валялась твоя туфля.

– Ах, мамочка! – воскликнула Мари. – Это же были следы битвы между куклами и мышами, а испугалась я, только когда мыши хотели утащить бедного Щелкунчика, который командовал всем кукольным войском. Тогда я кинула в них туфлю и больше ничего не помню.

Хирург Вендельштерн подал матери знак, и она заговорила ласковее:

– Ну ладно, ладно, милая моя! Успокойся, мыши убежали, а Щелкунчик стоит в шкафу, целый и невредимый.

Тут в комнату вошел медицинский советник и долго говорил с хирургом Вендельштерном. Он пощупал пульс у Мари, и она услышала слова «травматическая лихорадка». Ей пришлось лежать в постели и принимать лекарства, и это продлилось несколько дней, хотя у нее ничего не болело, кроме раны на руке. Она знала, что Щелкунчик спасен, и иногда ей чудился – будто сквозь сон – его печальный голос:

– Мари, моя верная прекрасная дама, я столь многим обязан вам, но вы можете сделать для меня еще больше!

Но Мари не понимала, что бы это значило. Играть она не могла из-за больной руки, а стоило ей приняться за книжку с картинками, как в глазах начинало рябить. Поэтому время тянулось медленно, она едва могла дождаться вечера, когда придет мама, сядет у ее постели и что-нибудь почитает или расскажет.

Мама только что закончила читать ей историю принца Факардена, и тут открылась дверь, и в комнату вошел крестный Дроссельмайер со словами:

– Теперь я сам посмотрю, как дела у нашей раненой Мари.

Как только Мари увидела его желтый сюртук, она сразу вспомнила ту страшную ночь и воскликнула:

– О крестный Дроссельмайер, какой ты был ужасный, я же видела, как ты сидел верхом на часах и прикрывал их своими крыльями, чтобы они не били громко и не распугали мышей! Я слышала, как ты звал мышиного короля! Почему ты не помог Щелкунчику, нехороший крестный Дроссельмайер, это из-за тебя я лежу теперь в постели!

Мама испуганно спросила:

– Да что с тобой, Мари?

Но крестный Дроссельмайер скорчил странную гримасу и дребезжащим монотонным голосом произнес:

Должен маятник качаться,

Колебаться,

Колокольчик должен бить,

А часы должны ходить,

Тик-и-так-и-тик-и-так.

Тише, девочка, не бойся,

Не пугайся,

Царь мышиный убежит,

Маятник уже дрожит,

Шнарр-и-шнурр-и-пирр-и-пурр,

Бьют часы двенадцать раз,

Прилетит сова сейчас,

Все устроится как надо,

Тише, девочка, не плачь!

Мари глядела на крестного Дроссельмайера во все глаза, он изменился до неузнаваемости и двигал правой рукой как механическая кукла. Она бы не на шутку перепугалась, если бы тут не было мамы и если бы Фриц, вбежав в комнату, не рассмеялся:

– Эй, крестный Дроссельмайер, какой ты сегодня потешный, как моя марионетка, которую я закинул за печку!

А мама даже немного рассердилась:

– Дорогой господин старший судебный советник, это очень странная шутка. Что вы, собственно, хотели этим сказать?

– О боже мой! – смеясь ответил Дроссельмайер. – Да разве вы не знаете моей старой песенки часовщика? Я всегда развлекаю ею таких больных, как Мари.

И крестный присел к постели Мари и сказал ей:

– Только не сердись, что я не выцарапал мышиному королю все его четырнадцать глаз, это было нельзя. Зато мне есть чем тебя порадовать.

С этими словами старший судебный советник полез в карман и осторожно извлек оттуда Щелкунчика, которому он искусно вставил потерянные зубы и вправил сломанную челюсть. Мари ахнула от радости, и мама тоже повеселела:

– Вот видишь, как крестный Дроссельмайер добр к твоему Щелкунчику!

– Но признайся, Мари, – перебил ее старший судебный советник, – красавцем Щелкунчика все же не назовешь, а? Впрочем, я хочу тебе рассказать, как в его роду появилось это уродство. Или ты уже слышала историю про колдунью Мышель, принцессу Пирлипат и искусного часовщика?

– Послушай-ка, крестный Дроссельмайер, – вмешался Фриц, – а куда девалась сабля Щелкунчика? Почему он теперь безоружный?

– Ну, придира, – рассердился старший судебный советник, – тебе не угодишь! Откуда мне знать про его саблю? Моя задача была его вылечить, а уж как он теперь раздобудет себе саблю – его забота.

– Правильно! – воскликнул Фриц. – Настоящий воин всегда добудет себе оружие!

– Итак, Мари, – продолжал старший судебный советник, – так известна ли тебе история принцессы Пирлипат?

– Ах, нет, – ответила Мари. – Расскажи, милый крестный Дроссельмайер, расскажи!

– Я надеюсь, дорогой господин старший судебный советник, – сказала мама, – что ваша история не будет такой жуткой, как все, что вы обычно рассказываете?

– Отнюдь, моя дорогая госпожа Штальбаум, – ответил Дроссельмайер, – даже напротив, то, что я имею честь поведать вам, весьма забавно.

– Ну расскажи, расскажи скорее, милый крестный, – в один голос закричали дети, и старший судебный советник начал свой рассказ.

Сказка о крепком орешке

Мать Пирлипат была супругой короля, а значит королевой, и Пирлипат, едва родившись, сразу стала прирожденной принцессой.