От ужаса у нее заколотилось сердце так, что, казалось, вот-вот вырвется из груди, и она умрет. В полуобмороке она отшатнулась, раздался звон, посыпались на пол осколки разбитого стекла. На мгновение она почувствовала резкую боль в левой руке, зато сердце вдруг успокоилось. Мышиный визг и писк прекратился, все стихло, и, хотя Мари не в силах была поднять глаза, она догадалась, что мыши, испуганные звоном разбитого стекла, снова попрятались в норы.

Но что же потом? Позади Мари в шкафу начался странный шум, и вскоре послышались тоненькие голоса:

Тревога, тревога!

По коням, вперед!

На битву – в атаку

Победа зовет!

И начался обворожительный перезвон колокольчиков.

«Ах, да ведь это же мой металлофон!» – обрадовалась Мари, отступая в сторонку. И тут увидела, какая беготня царит в шкафу. Куклы в панике натыкались друг на друга и всплескивали ручками.

Щелкунчик, откинув одеяло, вскочил и громко крикнул:

Крак-крик-крак,

Мышиный кавардак,

Полк глупых забияк,

Семиглавый мышак —

Крак, крак,

Дурак!

Он выхватил из ножен саблю, взмахнул ею и крикнул:

– Эй, моя дружина, за мной на смертный бой!

И тотчас отозвались три Скарамуша^[3], Панталоне^[4], четыре трубочиста, два шарманщика и барабанщик:

– Приказывай, господин! Мы верны тебе – за тобой на смерть, на битву до победы! – и ринулись за Щелкунчиком со второй полки на первую. Они-то приземлились благополучно, потому что были разодеты в шелка и бархат, а внутри не содержали ничего, кроме опилок и ваты. А вот деревянный Щелкунчик мог сломать себе руки и ноги, ведь до нижней полки было почти два фута. Он мог расколоться на щепки, если бы не мамзель Кларочка: она подхватила героя на лету в свои мягкие руки.

– Ах, умница, Кларочка! – всхлипнула Мари. – Как несправедлива я была к тебе, заподозрив, что ты не хочешь уступить Щелкунчику свою кроватку!

А мамзель Кларочка прижимала героя к груди и говорила:

– Куда же вы в бой, больной и израненный! Пусть воюют ваши подданные, вон они как храбро выстроились. И Скарамуши, и Панталоне, и трубочисты, и шарманщики, и барабанщик, все уже внизу. А вон и фигурки с секретиком на моей полке зашевелились! Не лучше ли вам будет остаться у меня на руках и наблюдать за победой ваших войск отсюда, сверху?

Но неистовый Щелкунчик забрыкался, и Кларочка опустила его на землю. После чего он учтиво встал перед нею на одно колено и прошептал:

– О прекрасная дама! Лучше я в благодарность за оказанную мне милость докажу вам свою преданность в битве!

Тут Кларочка быстро развязала свой пояс, украшенный блестками, и наклонилась, чтобы повязать этот пояс Щелкунчику, но он отступил на два шага, прижал руку к груди и торжественно произнес:

– Не расточайте ваши милости, о прекрасная дама, ибо… – тут он запнулся, глубоко вздохнул, а потом сорвал с себя ленты, которыми его перевязала Мари, прижал их к губам, подпоясался ими как портупеей и спрыгнул на пол, посверкивая саблей.

Ты заметил, мой благосклонный читатель? Еще до того, как ожить, Щелкунчик чувствовал всю любовь и доброту Мари и, помня о ней, отказался принять ленту от мамзели Кларочки, хотя и в блестках. Преданный, верный Щелкунчик предпочел носить скромные ленты Мари.

Но что же было дальше?

Едва Щелкунчик очутился на полу, мышиный писк и свист возобновился. Ах! Под столом скопились полчища мышей, и над всем возвышался их ужасный семиглавый король!

Что же будет, что будет!

Битва

– Мой верный барабанщик, играй сбор! – приказал Щелкунчик, и тотчас барабанщик начал искусную дробь, от которой стекла в шкафу задрожали и зазвенели.

Внутри шкафа все пришло в движение, раскрывались коробки, в которых квартировало войско Фрица, солдаты выпрыгивали вниз и строились полками.

Щелкунчик ходил по рядам, подбадривая войска.

– По стойке смирно! – крикнул он и повернулся к Панталоне: – Генерал, я знаю ваше мужество и опыт, сейчас важно использовать благоприятный момент. Я поручаю вам командование всей кавалерией и артиллерией, конь вам не понадобится, у вас и так длинные ноги. Действуйте!

Тотчас Панталоне сунул в рот тонкие пальцы и свистнул так пронзительно, что не понадобились никакие трубачи.

Из шкафа донеслись конский топот и ржание, и вот показались кирасиры и драгуны Фрица, а главное – его новенькие гусары. Развевались знамена, строились полки за полками, и все маршировали парадом мимо Щелкунчика. А перед ними выкатывались пушки, окруженные канонирами, и тут началось – бум, бум, и Мари увидела, как в толпы мышей полетели снаряды-драже, обсыпая их сахарной пудрой. Но самый большой урон им нанесла тяжелая батарея: она расположилась на маминой скамеечке для ног и оттуда бомбардировала мышей – пум, пум, пум – перцем-горошком, сражая их наповал.

Но, несмотря на потери, мыши продолжали наступление, а некоторые проникли даже за линию огня. Тут грохот усилился, но из-за дыма и пыли Мари не могла разглядеть, что происходит. Ясно было лишь, что битва идет не на жизнь, а на смерть, и победа переходит от одних к другим.

Полчища мышей все прибывали. Их маленькие серебряные ядра долетали уже до шкафа. Трутти и Кларочка бегали туда и сюда, в отчаянии заламывая руки.

– Неужто мне суждено умереть в расцвете лет – мне, красивейшей из кукол! – восклицала Кларочка.

– Разве для того я себя берегла, чтобы погибнуть в стенах собственного дома? – стенала Трутти.

И они упали в объятия друг другу и в один голос заревели, их плач был слышен даже сквозь грохот канонады. Ты и не представляешь, дорогой читатель, картину развернувшейся битвы. Это пр-р, пр-р – пиф-паф – тра-та-та, др-д-д – бум, бурум, бум, бурум, а поверх всего еще и пронзительный визг мышей, верещание мышиного короля, громогласные приказы Щелкунчика, который расхаживал вдоль батареи.

Панталоне совершил уже несколько кавалерийских атак и покрыл себя славой, но мышиная артиллерия забросала гусар Фрица зловонными снарядами, перепачкав их красные мундиры и лишая их присутствия духа. Панталоне приказал им отступить влево и в командном воодушевлении сам двинулся туда же, за ним последовали его драгуны и кирасиры, они пошли налево – и домой. В результате оголилась тяжелая батарея на маминой скамеечке, и тотчас на нее навалились мышиные полки и опрокинули скамеечку вместе с пушками и бомбардирами.

Щелкунчик в растерянности приказал правому флангу отступить. Ты-то знаешь, мой опытный в битвах читатель Фриц, что отступление – это почти то же самое, что бегство, и можешь представить, что испытывал полководец этой армии, любимчик Мари, Щелкунчик. Глаза бы твои на это не смотрели…

Но обратим же взор на левый фланг армии, там все еще обстояло терпимо и внушало надежду полководцу. В жаркой битве мышиная кавалерия тихой сапой выдвинулась из-под комода и, пронзительно гикая и яростно визжа, ринулась в атаку на левый фланг – но какое они встретили здесь сопротивление!

Медленно, насколько позволяли условия местности – приходилось преодолевать выступы шкафа, – дивизионный корпус фигурок с секретиками под предводительством двух китайских императоров вышел из резерва и построился в каре. Это разномастное войско из садовников, тирольцев, тунгусов, парикмахеров, арлекинов, амурчиков, львов, тигров, мартышек и обезьян рубилось со спартанской храбростью. Этот элитный батальон вырвал бы у врага победу, если бы не лихой вражеский ротмистр, откусивший голову китайскому императору, который, падая, прибил двух тунгусов и мартышку. В линии обороны образовалась брешь, в которую тотчас прорвался враг, и вскоре весь батальон был перекусан. Но враг извлек из этого злодеяния мало преимуществ. Перекусывая пополам фигурку с секретиком, они тотчас давились бумажкой, которая была спрятана внутри, и погибали на месте.