— Не ври мне, Мариш, — парень поднимается и подходит ко мне вплотную. — Ты же когда меня прогнала, уже беременная была?

— Да, но только не от тебя, — смотрю прямо в глаза. Мой голос звучит твердо, хотя внутри все сжимается от напряжения.

— Ах ты, шлюха! Жила со мной, а трахалась на стороне?! — Артём хватает меня за руку и дергает, притягивая к себе. — А мне тут трагедию разыгрывала, шалава!

Он прижимает меня к дверному косяку, заламывая руку и пытаясь меня поцеловать. Я отворачиваюсь, не желая, чтобы он ко мне прикасался.

— Прекрати сейчас же, — как можно тише говорю я, понимая, что громко говорить мне нельзя и паниковать нельзя — Лиза очень сильно реагирует на мое эмоциональное состояние. — Отпусти.

— Почему же, любимая? Может, меня приласкаешь по старой памяти? Сюда как, по записи приходят? — распаляется Артём, переходя на крик.

— Я тебе сказала, не ори. Ребенок спит, — вырываю зажатую, как в тисках, руку, отступая в коридор.

Артём замахивается, явно намереваясь меня ударить, но я уворачиваюсь и распахиваю входную дверь.

— Убирайся вон. А еще раз придешь, я в полицию заявлю.

Не сразу замечаю, что на площадке стоит моя соседка Лидия Николаевна, которая роется в сумке в поисках ключа от своей двери.

— Мариночка, а что у тебя тут происходит? — женщина хмурится, переводя взгляд с меня на Артёма и обратно. — А Костик знает, что ты таких гостей принимаешь?

Она с подозрением смотрит на нас.

— Не знает, но обязательно узнает, — полушепотом рявкаю я.

— Слышь, тетка, шла бы ты домой, — ухмыляется визитер. — Не мешай людям разговаривать.

Лидия Николаевна, конечно, женщина мирная, но обращение “тетка” явно не пришлось ей по душе. Женщина мгновенно меняется в лице и делает шаг в сторону моего бывшего.

— Какая я тебе тетка, хорек облезлый? — она выглядит настолько воинственно, что Артём от неожиданности делает шаг в сторону лестницы. — Ты кого теткой назвал, мачо недоделанный?

Я прикрываю дверь, чтобы крики снова не разбудили Лизоньку, но остаюсь на площадке, с интересом, наблюдая за происходящими событиями.

— Э-э-э! — Артём хорохорится, расправляя плечи и выступая перед соседкой. — Ты на себя в зеркало смотрела? Тетка и есть тетка! А за хорька можно и схлопотать!

— Значит, на недоделанного мачо ты согласен, — констатирует Лидия Николаевна, покачивая головой и перехватывая сумку в другую руку. — Тогда получай, огрызок!

Сумка с продуктами опускается на голову мужчины с такой скоростью, что он не успевает среагировать. Второй удар оказался таким же молниеносным. Прям не Лидия Николаевна, а ниндзя какая-то.

Артём хватается за перила, чтобы не упасть, но третий удар настигает его словно карающий молот, и он катится вниз.

— Лидия Николаевна, вы его убили? — шепчу я, когда бывший кулем шлепается на площадку между этажами.

— Такое г… не задушишь, не убьешь, — соседка сдувает со лба выбившийся из прически локон. — Вон смотри, смотри, шевелится.

И действительно Артём начинает подниматься, потирая ушибленные места.

— Всегда знал, что здесь живут одни придурки, — кряхтит он. — Я уйду, только не пожалей об этом.

— Вади уже, — я еле сдерживаю улыбку, потому что картина изгнания Артёма так и стоит у меня перед глазами. — Спасибо, Лидия Николаевна, — искренне говорю я, прижимая руки к груди.

— Обращайся, — женщина горделиво направляется к своей двери. — Мариночка, а Костику лучше не знать о наших маленьких шалостях… Пусть это будет наш секрет.

— Это не то, о чем вы подумали…

Но соседка кокетливо подмигивает мне и скрывается за своей дверью. Я качаю головой и тоже захожу в квартиру.

Слава богу, в спальне тихо, и Лиза, к счастью, не проснулась. Заглядываю в комнату. Моя Бусинка мирно спит, чуть приоткрыв ротик. Улыбаюсь, провожу рукой по ее мягким волосам.

«Все хорошо, — мысленно повторяю я. — Теперь все будет хорошо».

8

Ночь проходит беспокойно. Лиза то и дело просыпается, хнычет, и я качаю ее, шепчу ласковые слова, пока она снова не уснет. Только под утро дочка угомонилась и крепко заснула, и я, вымотавшись и перенервничав, тоже проваливаюсь в глубокий сон, будто падаю в темную бездну, где нет тревог и страхов.

Просыпаюсь от нежных прикосновений. Костя осторожно проводит пальцами по моей коже, и по телу разливается тепло, прогоняя остатки сна. Его рука движется медленно, ласково, будто изучает каждый сантиметр еще больше округлившегося после родов тела.

— М‑м‑м, — мычу от удовольствия, поворачиваясь на спину и приоткрывая глаза. Солнечный луч пробивается сквозь занавески, падает на лицо Кости, подчеркивая линии его скул и изгиб губ.

— Я соскучился, — шепчет Костя, покрывая поцелуями мое лицо. Его губы легко, почти невесомо касаются лба, щек, губ, но каждое прикосновение отзывается теплом где‑то внутри.

— Я тоже, — обхватываю его руками, притягиваю ближе, вдыхая такой родной аромат его парфюма — смесь цитруса и чего‑то древесного.

В этот момент все остальное кажется далеким и неважным. Мир сузился до нас двоих, до этого тихого утра.

— Ты завтракал?

— Я, как всегда, предпочитаю начать с десерта, — улыбается мой доктор, и в этой улыбке столько тепла и нежности, что сердце замирает. Взгляд мягкий, изучающий, будто он заново узнает меня.

Он всегда так смотрит на меня, когда возвращается с дежурства. Я прижимаюсь к нему сильнее, провожу рукой по его плечу, чувствую, как его дыхание становится тяжелее. Мы смотрим друг другу в глаза, и в этом взгляде столько невысказанных слов, столько чувств, что слова уже не нужны. В груди расцветает что‑то светлое, почти невесомое.

Его пальцы осторожно гладят мою руку, поднимаются выше, к плечу, к шее. Я закрываю глаза, отдаваясь этим ощущениям, и понимаю, как сильно мне не хватало его близости, его заботы, его присутствия. Каждая клеточка тела отзывается на его прикосновения, будто пробуждается после долгого сна.

Мы медленно сближаемся, наши губы встречаются в долгом, глубоком поцелуе. Все вокруг будто растворяется. Есть только он, его тепло, его дыхание, его руки, которые так уверенно и в то же время так бережно держат меня. В голове не одной мысли, только ощущение полноты, целостности, будто я, наконец, оказалась там, где должна быть.

В груди разливается волна нежности, смешанной с легкой тревогой: а вдруг это все исчезнет, как сон? Но Костя прижимает меня к себе крепче, будто читая мои мысли, и шепчет:

— Все хорошо, я здесь. И никуда не уйду.

Я верю ему. И в этот момент чувствую себя по‑настоящему счастливой, такой, какой не чувствовала раньше. Будто тяжелый груз, который я таскала годами, вдруг исчез, оставив после себя только легкость и покой. Костя действует на меня как наркотик, как успокоительное…

Мы лениво лежим на кровати, лаская друг друга. Наши руки переплетаются, и Костя подносит к губам мои пальцы. Его взгляд останавливается на синяках на моем запястье. Темные пятна уже четко проступили на светлой коже. Я вздрагиваю, вспоминая о недавней встрече с Артёмом.

— Откуда это? — слышу встревоженный голос. В его глазах плещется искренняя тревога, беспокойство за меня, готовность защитить.

— Артём приходил, — тихо отвечаю я, опуская глаза. Голос дрожит, хотя я стараюсь говорить ровно.

— Что ему было надо? — Константин садится на кровати и внимательно смотрит на меня. В его тоне не просто вопрос, а готовность действовать, помочь, разобраться. Он не просто спрашивает, он уже продумывает план, как оградить меня от неприятностей.

— Сначала мириться хотел, а потом, когда узнал, что у меня ребенок, решил, что Лиза — его дочь. Ну а пока я ему объясняла, что это не так, он, как всегда, оскорблял, унижал и хватал за руки, — я стараюсь говорить спокойно, но голос все равно дрожит.

— Почему мне не позвонила? — в его голосе звучит упрек, но не злой, а скорее огорченный. Он искренне не понимает, как я могла не обратиться к нему в трудную минуту.