— Ключи возьми на тумбочке в коридоре, — запоздало говорю я и проваливаюсь в сон.

Второе пробуждение было настолько же неприятным, как и первое. Поэтому, когда я вышла из ванной, была приятно удивлена букету цветов в вазе и несказанно рада еде, которую Костя уже выставил на стол.

Но поесть мне было не суждено, потому что снова бегу обнимать унитаз.

— Костя, надо вызвать скорую. Наверное, вчера чем‑то отравилась?

— А может, сто́ит сделать тест? — взволнованно спрашивает доктор.

— Какой тест? Я недавно была у тебя на приеме, и еще в одну клинику ходила. Ты же сам сказал, чтобы забеременеть, надо лечиться. Хоть ты и лучший гинеколог города, но не волшебник! — зло бросаю я и начинаю жевать тонко нарезанный сыр, превозмогая рвотные позывы.

А передо мной на стол ложится коробочка с тестом на беременность, а Костя корчит такую умоляющую рожицу, что, хмыкнув и схватив тест, направляюсь в ванную.

Сделав все необходимые манипуляции, возвращаюсь в кухню и продолжаю грызть сыр. Оказывается, это единственный продукт, который мой взбунтовавшийся желудок принимает.

Костя отправляется в ванную, и по возвращении кладет передо мной тест, на котором четко обозначаются две полоски.

Молчание повисает между нами. Я смотрю на полоски, потом поднимаю глаза на Костю. Его глаза светятся неприкрытой радостью, а я перевожу взгляд на тест, все еще не веря происходящему. Внутри меня все переворачивается. «Неужели это правда?» — мелькает мысль.

— Это… — начинаю я, но голос подводит. — Это то, что я думаю?

— Да, — тихо отвечает Костя, подходя ближе и осторожно беря меня за руку. — Похоже, лечение не понадобится.

7

Две заветные полоски лежат передо мной, а я не могу сдвинуться с места. Молча смотрю на результат теста, не в состоянии отвести глаз. Взгляд будто приклеился к этим двум линиям. Они кажутся одновременно и невероятно реальными, и совершенно нереальными. Тихий всхлип вырывается из груди, и я закрываю рот ладонью, чувствуя, как дрожат пальцы. В висках стучит, дыхание сбивается, а в голове абсолютная пустота.

— Марин, ты не рада? — откуда‑то со стороны доносится вопрос Константина. В его голосе слышится тревога, он подходит ближе, осторожно кладет руку мне на плечо. — Ты же к этому стремилась.

— Я стремилась к созданию семьи, в которой будут папа, мама и малыш, — отвечаю, и голос звучит глухо, будто издалека. — Претендента на роль папы я выгнала, и теперь не знаю, хочу ли стать матерью‑одиночкой.

— Почему матерью‑одиночкой? Меня на роль отца ты не рассматриваешь? — Костя слегка сжимает мое плечо, его тон становится серьезнее, но в нем нет давления — только искреннее желание понять.

— А ты готов стать отцом? А если это не твой ребенок? — выпаливаю я, наконец, поворачиваясь к нему. В глазах щиплет от слез, которые вот‑вот потекут.

— Ты забыла, что я врач? — Константин мягко улыбается, но взгляд остается внимательным. — Я могу определить во время осмотра, беременна пациентка или нет. А про претендента ты только что сама рассказала.

Открываю рот, чтобы что‑то сказать, но слова застревают в горле. Вместо этого резко встаю и несусь в ванную. Голова идет кругом, перед глазами мелькают обрывки мыслей: «Что делать? Как быть? Смогу ли я одна? А если Костя прав?» Задерживаюсь у раковины, опираюсь на нее руками, смотрю на свое отражение в зеркале. Бледное лицо, покрасневшие глаза, волосы растрепаны. Глубоко дышу, пытаясь упорядочить мысли.

Слышу, как хлопает входная дверь. Становится так тоскливо, горько — будто что‑то оборвалось внутри. Слезы льются из глаз непроизвольно, капают на раковину.

— Вот все и определилось, — шепчу я, вытирая слезы рукавом.

Направляюсь в спальню, ложусь в позу эмбриона, натягивая покрывало на голову, и тихо плачу. Плечи вздрагивают, дыхание прерывистое. Не замечаю, как проваливаюсь в измученный, беспокойный, полный неясных образов сон.

Легкие поцелуи будят меня, вырывая из тяжелых сновидений.

— Мариш, просыпайся. Пора лекарство пить, — шепчет Константин, склонившись надо мной. — Вставай.

Распахиваю глаза и недоуменно смотрю на своего доктора. Он ласково улыбается и аккуратно убирает волосы с моего лица, которые слиплись от выплаканных слез.

— Ты вернулся? — удивленно спрашиваю я. — Зачем?

— Чтобы избавить тебя от жестокого токсикоза. Вставай, — Костя берет меня за руку, слегка тянет вверх. — Понял, сейчас воду сюда принесу.

Принимаю таблетки и снова сворачиваюсь калачиком. Через какое‑то время понимаю, что очень хочу есть — впервые за несколько дней. Направляюсь в кухню, где меня ждет поздний ужин и сидящий за столом Костя.

— Полегчало? — спрашивает мужчина, отодвигая для меня стул. В его взгляде читается забота и легкая усталость.

— Да, — тихо отвечаю я, сажусь и опускаю глаза на стакан сока и круассан. Хочу задать столько вопросов, но не могу. Боюсь, что обижу его, и он уйдет.

— Пока ты спала, я смотался на работу. Выписал тебе рецепт на таблетки и больничный. Ты неделю можешь оставаться дома, — Костя говорит это так просто, будто самое естественное в мире — это забота обо мне.

— И что я буду здесь делать одна? Бродить от стены до стены и накручивать себя? — с горечью спрашиваю, отрывая взгляд от еды.

— Ты будешь спать, есть, гулять, смотреть фильмы и готовить мне ужин, — он произносит это с легкой улыбкой, но в глазах твердая уверенность в своем выборе.

Последняя фраза выбивает из меня воздух. Глаза наполняются слезами, я не верю, что это происходит со мной.

— Мариш, ну что опять не так? — Костя наклоняется ко мне, берет за руку.

— Все так, Костя. Все так, — всхлипываю, прижимаясь к его широкой груди. Чувствую, как его рука гладит меня по спине, и впервые за долгое время мне становится по‑настоящему спокойно.

Десять месяцев спустя

Уложив Лизоньку спать, решаю заняться домашними делами. Завожу стиральную машину и иду на кухню, размышляя над меню для ужина. Костя сегодня дежурит в отделении, поэтому особо заморачиваться не собираюсь — сварю макароны с сыром, этого хватит.

Звонок в дверь отвлекает от мытья посуды. Быстро вытираю руки и спешу открыть дверь, пока моя Бусинка не проснулась. Моему удивлению нет предела, когда на пороге я вижу Артёма.

— Привет! — широко улыбается мой бывший, о существовании которого я уже и забыла. В руках у него бутылка шампанского и коробка конфет.

— Привет! Зачем пришел? — недоуменно спрашиваю я, стараясь не выдать тревоги.

— Соскучился. Впустишь? — он делает шаг вперед, но я преграждаю ему путь.

— Нет. Извини, Артём, но мы с тобой все решили очень давно, — пытаюсь закрыть дверь, когда из спальни раздается требовательный крик дочери.

Разворачиваюсь и несусь в комнату, забыв обо всем. Подхватываю Лизу на руки и начинаю укачивать.

— Ну что ты так мало поспала, доченька? Надо спать, чтобы вырасти большой и здоровенькой, — шепчу я, прижимая маленький комочек к себе. Ее теплое дыхание успокаивает, а крошечная ручка цепляется за мою кофту.

— У тебя ребенок? — в дверях стоит Артём и внимательно наблюдает за нами. — Мой? Ты почему не сказала?

— Не ори, — шиплю я. — Иди на кухню. Сейчас освобожусь, поговорим.

Мужчина поворачивается и выходит из спальни, а я остаюсь укачивать ребенка. Положив успокоившуюся Лизу в кровать, достаю из кармана телефон с намерением позвонить Косте. Но позвонить не получится — он оставил сообщение: «Тяжелые роды. Буду занят. Освобожусь, наберу. Целую вас». На душе становится тепло, и я уверенно отправляюсь на разборки с Артёмом.

Бывший сидит, вальяжно развалившись на стуле, выставив на стол бутылку шампанского и коробку конфет, которые он держал в руках, стоя на пороге моей квартиры.

— Ребенок мой? — Артём сразу стартует с места в карьер. Его голос звучит требовательно, в глазах — смесь любопытства и раздражения.

— Нет, не твой, — спокойно отвечаю я. — Поэтому тебе здесь делать нечего, — указываю рукой на дверь.