Открываю дверь ванной и упираюсь взглядом в собственное отражение. Тусклые, всклокоченные волосы обрамляют мертвецки бледное лицо с черными кругами под глазами. Только яркие зеленые глаза говорят о том, что я еще жива. Смотрю на себя и не узнаю́: где та Марина, которая еще утром верила, что все наладится? Где та девушка, которая мечтала о детской комнате с голубыми обоями и колыбелькой у окна?

Становлюсь под теплые струи воды, и слезы снова льются, смешиваясь с водой. Капли стекают по лицу, будто пытаясь смыть горечь, но она остается — глубоко внутри, въедаясь в кости, в каждую клетку тела.

— Марина, надо жить дальше, — сквозь слезы уговариваю себя, голос дрожит, прерывается на всхлипах. — Господи, я схожу с ума, уже сама с собой разговариваю. Надо что‑то делать.

Разговор с собой пугает, и я решаю срочно выйти из дома. Понимание того, что надо как‑то идти дальше, и слова врача делят мой мир на два противоположных полюса. Надеюсь, что прогулка по свежему воздуху будет способствовать воссоединению расколотой реальности.

Выхожу на улицу. Легкий ветерок и вечерняя прохлада действуют умиротворяюще. Медленно иду по тротуару, разглядывая витрины встречающихся магазинов и кафе. В одном окне замечаю плюшевого медведя в бабочке — он машет лапой, будто приветствуя меня, и от этого становится еще горше: никто не будет так махать моему ребенку…

Нежная музыка заставляет остановиться. Более внимательно смотрю на летнюю площадку небольшого ресторанчика и направляюсь под навес, увитый плющом. Здесь уютно, пахнет кофе и свежей выпечкой, а гирлянды над столиками создают иллюзию праздника.

Юркий официант тут же оказывается рядом со мной и ведет к столику, который располагается прямо возле тротуара.

— Принесите, пожалуйста, какой‑нибудь легкий салатик, — говорю, присаживаясь на стул и стараясь придать голосу уверенность.

— Что будете пить? — услужливо спрашивает молодой человек, улыбаясь так, будто знает какой‑то секрет.

— Апельсиновый сок, пожалуйста.

Официант уходит, а я перевожу взгляд на тротуар, где неспешно прогуливаются влюбленные парочки и мамы с колясками. Одна малышка в розовом комбинезончике пытается идти сама, но все время падает, а мама подхватывает ее и смеется. Этот смех будто ножом режет по сердцу. Тоска снова накатывает волной вместе со слезами, погребая под собой только что установившееся равновесие.

Поднимаю руку, подзывая официанта.

— Сто грамм коньяка и лимон, — сразу становится как‑то неуютно под заинтересованным взглядом открыто улыбающегося парня, записывающего заказ.

Момент появления на моем столике коньяка, лимона и салата из‑за слез, струящихся из глаз, проходит мимо меня. На автомате беру наполненную рюмку и опрокидываю обжигающий напиток в рот. Задыхаюсь от крепости, слезы еще сильнее брызжут из глаз. Но когда их открываю, встречаюсь с синим бездонным взглядом.

— Девушка, вам нехорошо? Может, могу чем‑то помочь? — участливо спрашивает молодой человек с обворожительной белозубой улыбкой. Его голос звучит мягко, заботливо, без тени насмешки.

— Дежавю какое‑то, — говорю, икая. — Извините.

— Это не дежавю, это судьба, — весело отзывается парень, присаживаясь напротив меня без приглашения, но так естественно, будто мы знакомы сто лет.

— Ну что, судьба, давай выпьем? — наполняю рюмку, услужливо поставленную перед моим визави. Руки дрожат, но я стараюсь не показывать слабости.

— Может, познакомимся для начала? — его улыбка становится теплее, в глазах — искреннее участие.

— А стоит? — снова отправляю в желудок очередную порцию горячительного. Внутри все бурлит: горечь, обида, отчаяние…

— По какому поводу напиваешься? — спрашивает он уже серьезнее, без шуток.

— По грустному, — всхлипываю от жалости к себе и выпитого коньяка.

— А поподробнее?

Интересно ему или это очередной подкат — все равно, просто хочу выговориться. Рассказываю все, вываливая на незнакомца свою жизнь без цензуры и без купюр: про три года с Артёмом, про его грубость, про то, как он растоптал мои мечты, про приговор врача, про одиночество, которое стало моим постоянным спутником. Рассказ о том, что три года живу с мудаком, и то, что никогда не стану матерью, полирую коньяком и слезами.

Этот синеглазый шатен оказывается невероятным слушателем: он не перебивает, кивает в нужных местах, задает правильные вопросы и проявляет реакцию, льющую бальзам на мое израненное сердце. Когда я заканчиваю повествование новостью, которая настолько выбила меня из колеи, незнакомец наклоняется ко мне и аккуратно вытирает салфеткой размазанную тушь и помаду.

— Это ты из‑за этого под машину бросалась? — участливо спрашивает незнакомец.

— О, а я тебя знаю, — говорю, пытаясь сфокусировать пьяный взгляд и узнавая сегодняшнего спасителя на дороге. — Ты меня сегодня спас. Спасибо тебе.

Икота опять начинает одолевать мой организм. Хватаю стакан с соком и пью, спасаясь от толчковых спазмов диафрагмы.

— Ну раз я твой герой, так, может, имя свое назовешь? — серьезно спрашивает мой спаситель, глядя на меня своими глазами‑озерами, в которых прыгают смешинки.

— Марина, — быстро отвечаю я, делаю глубокий вдох, чтобы задержать воздух в легких и унять дрожь в голосе.

— А я Константин. Давай уже двигаться в сторону дома. А то нас отсюда скоро попросят, — мужчина поднимается и помогает подняться мне. На стол ложатся купюры, а мы начинаем двигаться к выходу.

Но тут совершенно неожиданно до меня доносится знакомая мелодия, и я останавливаюсь как вкопанная.

— Хочу танцевать! — разворачиваюсь к своему новому знакомому.

— А может, все-таки домой, баиньки? — мягко говорит Константин, но меня уже не сдержать.

— Я твоя кара, я твоя карма… — уже горланю я, направляясь в ресторан сто стойким намерением исполнить незабываемый танец.

Из-за своего лишнего веса я всегда старалась быть в тени, всегда казалось, что я выгляжу как бегемот в посудной лавке… Зато сейчас я чувствую себя богиней!

Не отпуская мужскую руку, сразу же направляюсь к танцполу.

— Ла-ла-ла, — пою я, затрамбовывая свое горе в самые дальние уголки души. — Костя, танцуй!

Мужчина смотрит на меня снисходительно, не двигаясь с места.

— Ну, давай же! — я пытаюсь его расшевелить, и именно в этот момент передо мной возникает незнакомец, который, наверное, тоже решил, что он звезда танцпола.

— Давай я составлю тебе компанию, красавица, — говорит он, перекрикивая музыку и исполняя брачный танец павлина.

Он резко переходит в наступление, и я оказываюсь в крепких объятиях.

— Слышь, парень, ты бы отвалил, — глаза Костика темнеют, а брови сходятся на переносице. — Девушка занята.

— Что-то не похоже, что она занята, — хмыкает мужик. — Вон как карданом крутит и сиськами трясет.

От этих слов становится нестерпимо обидно. Я, не думая о последствиях, хватаю с ближайшего стола вазу и бью своего обидчика по голове. Он медленно поворачивается ко мне и удивленно смотрит, слегка покачиваясь. Как же жаль, что вазочка оказалась не особо тяжелой.

— Ты совсем дура? — встряхивая головой, спрашивает он.

— Нет. Только наполовину, говорю я, отступая к Косте. — Бежим!

Хватаю своего нового знакомого и снова тяну, только уже по направлению к выходу. Отбежав, на безопасное расстояние, мы останавливаемся, чтобы отдышаться.

— Ну, ты даешь, — смеется мужчина. — Давно я так весело не отдыхал.

А вот мой запал, видимо, закончился, потому что мне резко стало плохо. Голова начинает кружиться, а ноги становятся ватными, и я начинаю заваливаться на бок.

— Стоп, стоп, стоп! — Костя подхватывает меня, когда мои глаза уже закрываются, и я готова прилечь прямо здесь.

Как мы садились в такси, я не помню. Сразу засыпаю, привалившись к плечу Константина. Его рука осторожно придерживает меня, будто защищая от всего мира. Дорога до дома пролетает незаметно. Как только такси останавливается возле дома, мужчина легонько начинает меня трясти за плечо.