— Больше этого не повторится. Никогда. Обещаю тебе, — я произнес это, как клятву. — Никто. Ни эта базарная баба, ни случайный прохожий, ни один человек в этом мире больше не посмеет посмотреть на тебя косо или сказать кривое слово в твой адрес. Я не позволю. Разорву любого, кто попытается тебя обидеть.

В коридоре повисла тишина. Аня смотрела на меня завороженным взглядом. Она чуть приоткрыла рот, будто собиралась что-то сказать, но продолжала сохранять молчание. И тут я увидел, как ее глаза заблестели.

Годами она была одна против всего мира. Даже собственный дом был для нее вражеской территорией. Но сейчас, в эту самую секунду, она наконец осознала: у нее появился защитник. Появилась спина, за которую можно спрятаться и пережить любой удар.

Первая слеза сорвалась с ее ресниц и обожгла мои пальцы, которые все еще касались щеки. Аня не стала отворачиваться. Не стала прятать лицо. Она чуть подалась вперед. Совсем немного. Прижалась щекой к моей ладони, ища в ней тепло и опору. Я замер, боясь спугнуть этот хрупкий момент.

— Я… верю тебе... — она прошептала эти слова совсем тихо.

Моя рука скользнула с ее щеки на затылок. Я мягко, без давления, притянул ее к себе. Аня уткнулась лбом в мою грудь. Она закрыла глаза, глубоко, прерывисто вздыхая.

Я обнял ее обеими руками, укутывая, закрывая от всего внешнего мира. Я стоял посреди коридора старой квартиры, держал в объятиях свою жену, и чувствовал, как с каждой пролитой ею слезой, с каждым ее вздохом, мы становимся чем-то единым. Нерушимым.

Глава 8

Атмосфера в нашей квартире изменилась. Я чувствовал это. Видел в мелочах. В том, как Аня спокойно пила чай, сидя рядом со мной. В том, как она перестала прятать руки и опускать взгляд, когда мы пересекались. В том, как иногда улыбалась мне, стоило нашим взглядам встретиться.

Но внешняя оболочка прошлого никуда не делась. Новая мебель и кабинет, переделанный в мастерскую, не до конца выветривали ощущение тирании. Квартире требовался ремонт. Я уже давно подумывал о переклейке обоев и замене полов. Все это было сделано еще до рождения Сони. Пора было исправлять ситуацию.

***

Ближе к двенадцати часам, сидя на диване в гостиной, я нажал заветную кнопку оплаты выбранных товаров. В очередной раз пробежался взглядом по стенам комнаты, а затем поднялся, закрыл ноутбук и направился на кухню. Аня готовила обед, а Соня сидела за столом, рисуя в альбоме новых принцесс.

— Дамы, у меня есть предложение, — объявил я с порога, присаживаясь на свободный стул.

Аня обернулась, вытирая руки полотенцем. В ее взгляде уже не было страха, только легкое любопытство.

— Какое? — спросила Соня с довольным личиком, оторвавшись от рисунка.

— Я заметил, что стены нашей квартиры выглядят, как в мавзолее, — я обвел рукой пространство. — Предлагаю это исправить. И начать мы можем с самого главного помещения в этом доме. С детской.

— Моей комнаты? — глаза Сони загорелись.

— Именно. Как ты смотришь на то, чтобы мы содрали унылые обои и покрасили стены во что-то... яркое?

— В розовый! Или в желтый! Как солнышко! — запрыгала на стуле дочь.

Я перевел взгляд на Аню. Она смотрела на меня с легким сомнением.

— Максим, ремонт… это же столько грязи. Строители, пыль... Соне же нельзя дышать пылью.

— Никаких строителей, — я улыбнулся, откидываясь на спинку стула. — Мы сделаем все сами. Втроем. Я уже заказал доставку. Экологичная, гипоаллергенная акриловая краска, которая не пахнет и сохнет за пару часов. И да, Соня, цвет будет теплым, солнечно-желтым. Плюс инструменты, пленка и шпатели. Привезут через час.

— Сами? — Аня захлопала ресницами, явно не ожидая такого. — Но я... я никогда не красила стены.

— Я тоже, — честно признался я. В моей прошлой жизни для этого существовали бригады дизайнеров. — Вот и научимся. Испортим — вызовем профессионалов. Но попытаться стоит.

Через полтора часа детская Сони превратилась в строительный полигон. Мы вынесли мелкую мебель, а кровать и шкаф сдвинули в центр, накрыв плотной полиэтиленовой пленкой. Пол тоже застелили.

Мы переоделись. Я натянул старые потертые джинсы и выцветшую черную футболку, которую не жалко было выбросить. Аня нашла какие-то безразмерные серые треники и старую майку. Волосы она спрятала под забавную косынку. И, надо признать, в таком виде она выглядела безумно домашней и красивой. Соня была экипирована в длинную папину рубашку, закатанную по локоть, отчего походила на маленького гнома-маляра.

— Этап первый: разрушение! — скомандовал я, вручая своим девочкам по пульверизатору с теплой водой и по металлическому шпателю.

Отдирать старые обои оказалось на удивление успокаивающим занятием. Мы обильно пшикали водой на стены, ждали пару минут, а потом подцепляли размокшую бумагу. Вначале Аня работала тихо, сосредоточенно, словно выполняя тяжелую повинность. Но когда я подцепил огромный, в человеческий рост кусок старых обоев и потянул его вниз, а он с громким треском оторвался целиком, обнажив серый бетон, Соня восторженно завизжала.

— Ого! Папа, ты как Халк! — закричала она.

Я театрально напряг бицепсы, заставив Соню рассмеяться. Следом бросил взгляд на Аню. Она стояла с пульверизатором в руке и улыбалась. На ее носу блестела капелька воды, щеки раскраснелись от физической работы. Вместе с пластами этой старой, пыльной бумаги мы словно сдирали со стен тяжелую ауру прошлых лет.

К обеду комната была абсолютно голой. Бетонные стены ждали новой жизни. Мы забили на все правила и перекусили пиццей прямо на полу в гостиной, уставшие, в пыли, но воодушевленные.

Наступил этап номер два. Покраска. Я вскрыл пластиковое ведро. Кремовая краска не имела резкого химического запаха. Я налил ее в специальные лотки, выдал Ане большой пушистый валик на длинной ручке, а Соне — маленькую кисточку для прокраски углов и плинтусов внизу. Сам взял второй валик.

— Ну, с богом, — сказал я, окуная валик в желтую лужицу.

Когда первый яркий след лег на серый бетон, комната словно мгновенно посветлела. Мы работали под негромкую музыку, которую я включил на портативной колонке. Работа спорилась. Аня орудовала валиком с изяществом художника — сказывались навыки работы с холстом. Она клала краску ровно, без подтеков, сосредоточенно прикусив нижнюю губу. Я красил верхние части стен, куда она не доставала, а Соня старательно, высунув от усердия язык, возила кисточкой внизу.

Атмосфера была теплой, уютной. Мы периодически сталкивались спинами, я передавал Ане лоток, мы перебрасывались короткими фразами. Это была нормальная, здоровая семейная жизнь.

Прошло около часа. Мы уже заканчивали вторую стену. Соня, которой наскучило красить ровный плинтус, решила, что нижняя часть стены тоже нуждается в ее художественном вмешательстве. Она обильно макнула кисть в ведро, набрав на нее слишком много краски.

— Папа, смотри! — радостно крикнула она, резко разворачиваясь ко мне.

В этот момент я как раз опустился на корточки, чтобы подвинуть лоток. Соня взмахнула рукой, по-детски не задумываясь о последствиях. Жирная, шлепнувшая капля желтой акриловой массы сорвалась с щетины и полетела прямо в меня.

Желтая клякса размером с крупную монету приземлилась мне прямо на грудь, на черную футболку, брызнув мелкими каплями на джинсы. Парочка капель попали на щеки.

Музыка из колонки продолжала играть, но в комнате повисла оглушительная тишина. Я застыл от удивления и медленно опустил взгляд на свою испачканную грудь. И тут же краем глаза уловил движение слева. Аня.

Она застыла, так и не донеся валик до стены. Инструмент в руке застыл. В глазах промелькнул тот самый страх прошлого, что все еще сидел в груди. Она ждала реакции.

В прошлом за подобным последовал бы взрыв ярости. Крики, оскорбления. И, скорее всего, тяжелая пощечина матери за то, что не уследила за ребенком.

Соня, почувствовав резкую смену атмосферы и увидев лицо мамы, тоже испуганно замерла, прижав кисточку к груди. Ее губы задрожали.