Девочка с серьезным видом расставляла крошечную мебель, усаживала кукол за микроскопический обеденный стол, что-то шепча им на ухо.

Анна откинула голову на спинку дивана и прикрыла глаза. Она дышала. Просто дышала. Впервые за много лет ей не нужно было планировать пути отхода. Не нужно было прятать вещи, которые могли разозлить мужа.

Это было так просто — сидеть на диване и смотреть телевизор. Но для нее это было равносильно полету в космос. Свобода. Пусть временная, пусть взятая взаймы на один день, но такая сладкая, что от нее кружилась голова.

Она смотрела на дочь. Соня достала из яркой коробки новую игрушку — большого, интерактивного щенка, который умел ходить и гавкать. Вчера в магазине Соня даже боялась смотреть на него, понимая, что это стоит немыслимых денег. Но Анна, движимая каким-то отчаянным, истерическим порывом, продиктованным словами мужа, положила его в корзину.

Щенок затявкал, смешно перебирая плюшевыми лапами. Соня радостно завизжала и обняла его. И в этот момент Анну накрыло новой волной. Взгляд женщины упал на ценник, который она забыла отклеить с коробки от щенка. Сумма, состоящая из четырех цифр, словно выжглась в сознании. Мозг мгновенно запустил старый, отработанный сценарий паники.

Воздух внезапно показался удушливым. В ушах зазвенело. Сердце забилось быстрее. Она вцепилась пальцами в обивку дивана, стараясь справиться с приступом.

«Он вернется вечером, — шептал панический голос в ее голове. — Увидит ценники. Увидит щенка. Это была ловушка. Он просто хотел найти повод, чтобы убить тебя. Ты сама залезла в петлю. Прячь! Прячь все немедленно!»

Ее тело дернулось вперед. Инстинкт требовал вырвать игрушку из рук дочери, запихать ее глубоко в шкаф, заклеить скотчем, сделать вид, что ее никогда не было. Спрятать пакеты, снять пижаму, нацепить старые лохмотья и забиться в угол.

Она уже приоткрыла рот, чтобы крикнуть: «Соня, отдай! Быстро!», как вдруг ее взгляд снова упал на лицо дочери. Соня гладила плюшевого щенка, прижимаясь к нему щекой. В ее глазах не было страха. Там была лишь детская любовь и уверенность в том, что мама защитит ее от всего на свете.

Анна замерла. Она снова вспомнила кривой смайлик на холодильнике. Вспомнила спокойный, мягкий голос Максима вчера утром. Вспомнила, как он отошел от стола, уступая им еду. Как он сидел на полу и подавал Соне куклу, не делая резких движений.

Внутри Анны развернулась жесточайшая, безмолвная битва. Фантомы прошлого боролись с реальностью настоящего. Травма требовала подчинения, но материнская любовь и толика здравого смысла кричали, что сегодня все иначе.

«Он не кричал, — мысленно, как мантру, произнесла Анна, зажмурившись. — Он дал карту сам. Он сказал пин-код. Он ушел, чтобы мы отдохнули. Это не ловушка. Это... что-то другое. Я не знаю, что с ним случилось. Может, он сошел с ума. Может, он болен. Но сегодня мы в безопасности».

Она сделала глубокий вдох. Затем еще один. Разжала сведенные судорогой пальцы.

— Красивый щенок, — выдавила она из себя. Голос предательски дрогнул, но она заставила себя улыбнуться.

Соня подняла голову.

— Мам, а можно он будет спать со мной?

Анна сглотнула подступивший к горлу ком страха. Она посмотрела на коробку с ценником, затем на дочь. И приняла решение. Она не отдаст этот день. Она медленно сползла с дивана на пушистый ковер, оказавшись рядом с Соней.

— Конечно, можно, — мягко сказала Анна, протянув руку и погладив плюшевую шерстку игрушки, а затем мягкие волосы дочери. — Он же теперь твой защитник.

Паническая атака отступила, оставив после себя лишь легкую дрожь в руках и усталость. Но Анна победила. Она не сорвалась на ребенка. Она не спрятала игрушки. Она осталась в настоящем моменте.

Остаток дня пролетел как один долгий, теплый сон. Они не выходили из дома, наслаждаясь своей обновленной крепостью. В обед Анна сварила суп из свежего фермерского мяса. Они ели его прямо в гостиной перед телевизором — неслыханная дерзость, за которую раньше полагалась жестокая кара.

После обеда обе уснули на новом диване, обнявшись. Анна проснулась от того, что солнце уже начало клониться к закату, окрашивая комнату в теплые, золотисто-оранжевые тона.

Соня посапывала у нее на груди. Вокруг были разбросаны куклы, яркие кубики, новые вещи. Квартира выглядела живой. Выглядела так, как должен выглядеть дом, где живет нормальная семья.

Анна осторожно поправила прядь волос на лбу дочери. Вечер неумолимо приближался. Час его возвращения был близок. И хотя где-то глубоко внутри все еще тлел уголек привычного страха, Анна с удивлением поняла, что сегодня он не парализует ее.

Глядя на разбросанные игрушки и спящую дочь, она осознала одну странную вещь. Впервые за годы брака она ждала звука поворачивающегося ключа в замке не с ужасом, а с затаенным, настороженным любопытством.

Она хотела увидеть человека, который нарисовал тот кривой смайлик на холодильнике. И молилась всем богам, чтобы тот монстр, которого она знала раньше, больше никогда не переступил порог этой квартиры.

Глава 4

Вечерний город встретил меня колючим мартовским ветром и бесконечными пробками. Я вышел из такси за квартал до дома. Направился вдоль тускло освещенной улицы, чувствуя себя немного нелепо, но при этом абсолютно счастливым.

На мне было новое пальто, идеально сидящие джинсы и дорогие ботинки. Эта одежда сидела как влитая. Она была моей броней, отсекающей от того мерзкого существа, чье место я занял. От меня больше не пахло перегаром и чужими духами. Только легкий шлейф хорошего парфюма с нотками кедра, который купил сегодня в бутике. Я снова чувствовал себя собой.

Но всю серьезность моего нового образа напрочь ломало то, что я нес в правой руке. Это был медведь. Огромный, плюшевый, невыносимо пушистый зверь бежевого цвета. Он был высотой почти с меня самого. Я купил его в детском магазине в центре, поддавшись какому-то неконтролируемому порыву. Когда увидел его на витрине, в моей голове сразу же возникла картинка: маленькая девочка, тонущая в этих мягких плюшевых объятиях. В объятиях, которые не таят в себе боли.

Я дотащил медведя до нашего дома, поднялся на четвертый этаж, остановился перед массивной дверью. В груди привычно ворохнулось напряжение.

Я вставил ключ в замок. Повернул его медленно, стараясь, чтобы щелчки механизма не прозвучали как выстрелы. Следом толкнул дверь. В прихожей было темно, но из глубины коридора, из гостиной, лился мягкий свет. И самое главное — запахи. Квартира пахла не перегаром и страхом, как совсем недавно. Она пахла свежим супом, чистотой и чем-то неуловимо домашним.

Я переступил порог, втащив за собой огромного медведя, и аккуратно прикрыл дверь. Звук закрывающегося замка сделал свое дело. В гостиной мгновенно стихли приглушенные голоса телевизора. Послышался шорох, скрип половицы.

Они не спали. Ждали моего возвращения. Я не стал включать верхний свет в прихожей, чтобы не бить им по глазам, довольствуясь светом из коридора. Снял пальто свободной рукой, повесил его на крючок.

В этот момент в дверном проеме гостиной появились две фигуры. Анна и Соня. Я замер, позволив себе секунду просто посмотреть на них. Это было поразительно. Передо мной стояли те же люди, но выглядели они совершенно иначе. На Анне была новенькая длинная футболка, из-под которой торчали шорты. Волосы были распущены. Соня была одета в новую пижамку. На ее ножках красовались забавные тапочки в виде зайцев. Они переоделись в купленное вчера. Мое сердце дрогнуло от радости, но эта радость тут же разбилась о выражение лица Анны.

Женщина застыла в проеме, закрывая собой дочь. Ее глаза, воспаленные от постоянного нервного напряжения, впились в меня. Она сканировала меня с ног до головы. Я видел, как расширились ее зрачки, когда она заметила мою новую одежду, другую осанку, отсутствие запаха алкоголя. Но это не успокоило ее, а лишь напугало еще больше. Неизвестность для жертвы хуже предсказуемого кошмара.