Я смотрел на ее дрожащие пальцы и читал мысли, как открытую книгу. Она была в патовой ситуации. Капкан захлопнулся. Если она сейчас не возьмет карту — проявит неповиновение. Отказ взять то, что дает «хозяин», расценивается как бунт. За бунт Максим всегда избивал ее.

Но если она возьмет карту и пойдет тратить деньги... О, этот страх был еще сильнее. Что, если она купит Соне куртку, а он вечером скажет, что куртка слишком дорогая? Что, если он проверит чеки и решит, что она транжирит средства? Что, если он обвинит ее в воровстве? Она уже чувствовала фантомную боль от ударов по лицу, которые последуют за «неправильной» покупкой.

Это был идеальный узел абьюза. Что бы она ни сделала, в ее картине мира это неизбежно вело к боли. Тишина в комнате стала невыносимой. Только беззвучные мультяшные герои на экране продолжали открывать рты.

Анна медленно, словно преодолевая огромное физическое сопротивление, отняла одну руку от дочери. Ее худая кисть с коротко остриженными ногтями потянулась к столику.

Она дрожала так сильно, что мне показалось, будто слышу стук ее костей. Она не смотрела на карту. Не отрывала своего расширенного, полного паники взгляда от моего лица. Она следила за малейшим движением моих мышц, готовая в любую долю секунды отдернуть руку и закрыть голову, если я сорвусь с кресла.

Ее влажные от пота пальцы коснулись матового пластика. Она не взяла его уверенно. Подцепила карту и стикер двумя пальцами и медленно потянула к себе. Стянув карту со стола, тут же прижала руку к груди, снова обхватывая Соню.

— Х-хорошо... — выдавила она из себя. Ее голос был настолько сиплым и тихим, что мне пришлось напрячь слух. Одно слово, наполненное покорностью жертвы, идущей на эшафот. — Как... как скажешь, Максим.

Она смирилась с тем, что вечером ее будут бить за потраченные деньги. Просто выбрала отсрочить наказание. Мое сердце сжалось от острой боли. То, что этот ублюдок сделал с живым человеком, не поддавалось никакому осмыслению. Я хотел вскочить, подойти к ней, упасть на колени, взять эти дрожащие руки в свои и поклясться всем святым, что никто и никогда больше не поднимет на нее голос, не говоря уже о руке. Но я остался сидеть. Резкие движения только все испортят.

Я смотрел на ее перепуганное лицо. На Соню, которая жалась к ней, чувствуя мамину панику. И сделал то, чего Максим не делал никогда в жизни. То, что я сам в прошлой жизни делал крайне редко. Позволил теплоте, которая разрывала мою грудь, подняться к лицу.

Я улыбнулся. Это не была ухмылка тирана, предвкушающего расправу. Не холодная вежливость бизнесмена. Это была открытая, теплая, чуть грустная и абсолютно искренняя улыбка взрослого, сильного мужчины, который смотрит на тех, кого поклялся защищать.

Я смотрел прямо в глаза Анне и улыбался ей так, словно она была самым дорогим человеком в моей жизни. В каком-то смысле, сейчас так оно и было.

Эффект был равен взрыву гранаты. Анна оцепенела. Если до этого она была просто напугана, то теперь ее парализовало. Зрачки женщины сузились, а затем расширились до предела. Она перестала моргать. Монстр с лицом ее мужа, который только что заставил ее взять деньги в рамках какой-то больной игры, внезапно посмотрел на нее с... нежностью? С пониманием?

В ее алгоритмах этот сбой системы вызывал зависание. Она не знала, как реагировать. В базе данных реакций Максима не было такого выражения лица.

Я не стал разрушать магию этого шока словами. Не стал добавлять «я вас люблю» или «все будет хорошо». Слова сейчас — мусор. Я просто поднялся с кресла. Плавно, неспешно.

— Купите все, что захотите, — мягко повторил я. Затем развернулся, не дожидаясь ответа, и спокойным шагом вышел из гостиной. Пройдя по коридору, открыл дверь своего кабинета, вошел внутрь и плотно закрыл ее за собой, демонстративно, с громким щелчком провернув замок. Прислонился спиной к двери и медленно выдохнул, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

Давление снято. Я убрал себя из их пространства. Теперь они одни в большой светлой квартире, с телевизором, новым диваном и картой, на которой лежат деньги, способные решить все их материальные проблемы на годы вперед.

Пойдут ли они в магазин? Или Анна в панике спрячет эту карту под матрас и будет сидеть с дочерью в углу до самого вечера, ожидая расплаты? Я не знал. Мог только надеяться, что инстинкт матери, желающей одеть и порадовать своего ребенка, пересилит страх перед фантомным тираном.

Я подошел к рабочему столу Максима, включил ноутбук и открыл браузер. Мне предстояло погрузиться в дела логистической компании. Чтобы обеспечивать эту семью в будущем, мне нужно было понять, как работают легальные — и не очень — схемы моего предшественника, вычистить их, легализовать доходы и создать несокрушимый капитал.

За дверью кабинета, в наступившей тишине квартиры, Анна все так же сидела на новом диване, прижимая к груди дочь и кусок черного пластика, не в силах поверить в то, что дверца клетки только что распахнулась.

Глава 2

Среда началась для меня в пять утра. Мои биологические или, скорее, ментальные часы, привыкшие к жесткому корпоративному графику прошлой жизни, сработали безотказно, выдернув меня из короткого сна.

Я сел на диване в кабинете и потер лицо руками. Тело Максима все еще казалось мне чужим гидрокостюмом — чуть тесноватым в плечах, с непривычным центром тяжести, но я уже начал к нему адаптироваться. Принял правила этой невозможной игры. Я здесь. Я — это он.

Но, прежде чем сделать следующий шаг, мне нужно было закрыть один фундаментальный вопрос. Я должен был убедиться, на какой именно доске играю. Я подошел к рабочему столу, открыл ноутбук и погрузился в интернет.

Два часа я с маниакальным упорством скроллил новостные ленты, изучал экономические сводки, котировки валют, имена политических лидеров, исторические справки за последние десять лет. Я искал малейшие расхождения с моей памятью. Альтернативная реальность? Параллельный мир? Сдвиг во времени?

Ничего…

Мир за окном был точно таким же, каким я его оставил в день своей смерти. Те же кризисы, те же геополитические конфликты, те же курсы акций на бирже. Изменилась только моя точка сборки. Вселенная просто взяла мое сознание и пересадила его в тело этого мерзавца, оставив декорации нетронутыми. Единственным, что тронуло, стал запрос о последних происшествиях. Точнее, отсутствие информации. Нигде не было сказано про аварию на той трассе. Возможно, это и к лучшему. Я закрыл ноутбук и поднялся. Пора было зачищать периметр.

Я переоделся в костюм. Тихо, стараясь не тревожить тишину спящей квартиры, вышел на кухню. Сварил себе крепкий черный кофе. Анна и Соня спали в своих комнатах. Вчера, выйдя из кабинета ближе к ночи, я заглянул в прихожую и увидел в углу новые коробки из торгового центра и пару детских сапожек яркого малинового цвета. Анна все-таки нашла в себе силы воспользоваться картой. Лед треснул.

Сегодня меня снова не будет весь день. Если я просто исчезну, ее паранойя вернется. Она решит, что ушел за ремнем или пошел в полицию заявлять о краже денег. Ей нужна была точка опоры.

Я порылся в ящике кухонного гарнитура и нашел помятый блокнот с логотипом какой-то пиццерии и дешевую синюю ручку. Оторвав листок, положил его на столешницу. Что написать? «Доброе утро, любимая»? Ее это только напугает. Тон должен быть нейтральным, информативным, но лишенным привычной для Максима агрессии.

Я вывел ровным, твердым почерком — моим почерком, который заметно отличался от дерганых каракуль Максима: «Уехал по делам. Буду поздно вечером. Отдыхайте». Посмотрел на строчки. Слишком по-деловому. Слишком по-директорски. Нужно было добавить что-то, что выбило бы ее из колеи ожидания удара. Что-то глупое, человеческое. Что-то, чего монстр не сделал бы никогда.

Я прижал ручку к бумаге и в самом низу листка, под текстом, неумело нарисовал кривой, нелепый смайлик. Обычную круглую рожицу с двумя точками и дугой-улыбкой. Он получился кособоким и смешным. Я взял магнит и прилепил записку на дверцу холодильника — прямо на уровне глаз Анны.