Я опустил взгляд на свою футболку. Ткань на правом плече и груди высохла, но осталась жесткой от ее слез. Вчера я держал в объятиях женщину, которая выплакивала годы боли, унижений и страха. Она плакала долго, судорожно цепляясь за меня, пока ее дыхание не стало ровным, а дрожь не перешла в тихое, обессиленное оцепенение. Я не говорил больше ни слова. Просто гладил ее по волосам и ждал. После помог ей подняться. Она почти не стояла на ногах от эмоционального истощения. Я довел ее до дверей спальни, пожелал спокойной ночи и ушел к себе. Рухнул на этот диван, но сон не шел. Адреналин бурлил в крови, перемешиваясь с тяжелым чувством вины за то, что натворил мой предшественник. Я лежал, глядя в потолок, прокручивая в голове каждое ее слово, каждую интонацию. Заснул, кажется, только когда небо за окном начало светлеть, окрашиваясь в серо-голубые рассветные тона.
Мой взгляд упал на настенные часы над столом. Десять часов сорок минут. Я резко выпрямился, игнорируя хруст в позвонках. Проспал. Впервые за две жизни я позволил своему организму так нагло отключиться.
Я быстро привел себя в порядок. Попытался уложить растрепанные волосы, натянул чистую футболку и мягкие домашние штаны. Мозгу критически не хватало кофеина. Я открыл дверь кабинета и вышел в коридор.
Солнечный свет заливал прихожую. Я направился в сторону кухни, ожидая увидеть пустую комнату. Этого было бы достаточно в нынешней ситуации. Но стоило мне сделать шаг в дверной проем кухни, как я замер. Они были здесь.
Анна и Соня сидели за обеденным столом. Кухня была залита светом. На плите сковорода, а в воздухе умопомрачительный аромат жареных тостов, сливочного масла и сладкой творожной запеканки. Стол был накрыт на троих. Три тарелки. Три чашки.
Соня болтала ногами, сидя на своем стуле. Перед ней лежал раскрашенный мелками лист бумаги. Анна сидела напротив нее, обхватив чашку с чаем обеими руками. Еда на их тарелках была не тронута. Они сидели и ждали.
Услышав мои шаги, обе одновременно повернули головы.
— Папа! — лицо Сони мгновенно озарилось той самой яркой улыбкой, от которой у меня каждый раз щемило в груди. Девочка, казалось, окончательно забыла про свой страх. Вчерашнее «чайное сальто» на ковре и подаренный медведь сделали свое дело — для ребенка я был теперь большим, немного неуклюжим, но добрым человеком. — Ты долго спал. Мы уже думали, ты как медведь в берлоге!
Я улыбнулся ей и перевел взгляд на Анну. Мое сердце замерло, ожидая увидеть привычную панику от того, что я застал их врасплох. Но паники не было. Женщина выглядела невероятно уставшей. Под ее глазами залегли тени — свидетельство бессонной ночи и выплаканных слез. Волосы собраны в растрепанный хвост. Она не улыбалась. Но когда наши глаза встретились, я понял, что что-то изменилось.
В ее взгляде больше не было той стеклянной, парализующей пустоты загнанного в угол зверька. Не было ожидания, что сейчас я начну кричать из-за того, что они сидят на моей кухне. В ее глазах была глубокая задумчивость. Она смотрела на меня, словно изучая сложную головоломку, ответ на которую пока не могла найти.
— Доброе утро, — мой голос прозвучал чуть хрипло после сна. Я не стал делать резких движений, просто остановился у двери, засунув руки в карманы. — Извините. Я вчера засиделся с документами.
Анна медленно поставила чашку на блюдце. Звук фарфора в тишине прозвучал четко, но никто от него не вздрогнул.
— Доброе утро, — ее голос был тихим, ровным, без малейших признаков заикания, которое преследовало ее раньше. — Мы ждали тебя. Запеканка, наверное, уже остыла. Я могу подогреть.
Слова прозвучали обыденно, но их вес был колоссальным.
Мы ждали тебя…
В их прошлой жизни главным было позавтракать до пробуждения Максима. Если повезет, он не обратит на это внимания. А если нет – зацепится за наглость, и семья получит.
Сейчас же они ждали меня по другой причине. Они накрыли на стол для семьи. Анна приготовила завтрак и решила, что мы будем есть вместе. После вчерашней ночи она сделала свой выбор. Решила дать шанс доказать мои слова.
— Не нужно подогревать, — я мягко, с искренней благодарностью улыбнулся, подходя к столу. — Уверен, что она идеальна. Спасибо, Аня. Выглядит потрясающе. А пахнет как… готов съесть прямо с тарелкой.
Я выдвинул стул и сел на свое место, потянувшись к кофейнику. Завтрак проходил в удивительной атмосфере. Это не было шумное веселье идеальной семьи из рекламы хлопьев. Это была тихая, осторожная гармония людей, которые выжили после крушения корабля и теперь вместе сидят у костра на незнакомом берегу.
Соня без умолку рассказывала мне про свой сон, в котором ее новый медведь летал на воздушном шаре. Я внимательно слушал, кивал, задавал вопросы, накладывая себе запеканку. Анна ела молча, аккуратно орудуя вилкой.
Я не лез к ней с разговорами, не пытался выдавить из нее улыбку. Я понимал, как ей сейчас тяжело. Ее мозг находился в состоянии жесточайшего стресса: он перестраивался, пытаясь совместить образ чудовища из прошлого с человеком, который вчера ночью гладил ее по волосам и обещал уйти, если не сможет сделать ее счастливой. Ей нужно было время.
***
После завтрака я настоял на том, чтобы помочь убрать со стола и вымыть посуду. Анна не стала спорить, хоть и удивилась. Как закончили, мы переместились в гостиную
Субботнее утро диктовало свои правила. Телевизор был включен на каком-то канале с мультфильмами, наполняя комнату приглушенными голосами нарисованных героев. Анна села на край дивана, подтянув к себе подушку и обняв ее руками. Она смотрела на экран, но я видел, что ее мысли блуждают где-то очень далеко.
Соня же, полная энергии, оккупировала центр комнаты. Она притащила свой викторианский кукольный домик. Зрелище, как волочит его по полу, напрягаясь, было забавным. Вокруг были рассыпаны десятки мелких деталей: крошечные стульчики, столики, пластмассовые чашечки и, конечно же, сами куклы.
Девочка с серьезным, сосредоточенным видом расставляла мебель в кукольной гостиной. Я сидел в своем кресле, откинувшись на спинку, и с улыбкой наблюдал за ней. И тут заметил проблему.
Тяжелый журнальный столик из темного дерева, стоявший перед диваном, мешал Соне. Она постоянно задевала его локтем, пытаясь дотянуться до дальних комнат домика. Девочка тихонько кряхтела, изворачивалась, но столик явно был лишним на этом празднике архитектурного дизайна.
Я молча поднялся с кресла. Анна мгновенно напряглась. Ее взгляд метнулся ко мне. Я не стал смотреть на нее, чтобы не создавать эффекта давления. Подошел к журнальному столику, взялся за его массивные края и, легко оторвав от пола, перенес на два метра в сторону, поставив ближе к окну. Пространство перед диваном и домиком полностью освободилось.
— Так будет удобнее, — произнес я, глядя на Соню, и собирался вернуться в свое кресло.
Девочка замерла с крошечным пластиковым чайником в руках. Она посмотрела на образовавшееся пустое место, потом на меня. В ее глазах вспыхнул тот самый озорной, абсолютно доверчивый огонек. И тут произошло то, чего я никак не ожидал.
Соня потянулась к открытому балкону кукольного домика, достала оттуда фигурку — мужскую куклу в строгом смокинге, с нарисованной улыбкой и неестественно идеальной укладкой. Она повернулась ко мне, вытянула руку вперед и протянула куклу.
— Пап, садись, — совершенно будничным тоном приказала эта маленькая хозяйка жизни. — Это мистер Кларк. Он пришел в гости к Еве, а Ева пьет чай. Но мистер Кларк не знает, куда ему сесть. Ты должен ему помочь.
Я замер. Смотрел на эту пластмассовую фигурку так, словно мне только что предложили разминировать ядерную бомбу. Играть в куклы? Я? Да я в руках-то их никогда не держал!
Моя пауза затянулась. Я бросил короткий, панический взгляд на диван. Анна сидела там, все так же обнимая подушку. Но теперь она не смотрела в телевизор. Она смотрела прямо на меня. И в ее строгих, уставших глазах я увидел напряженное ожидание. Она ждала моей реакции. Как отреагирует «новый» Максим на вторжение в его личное пространство? Отмахнется? Скажет «не мешай»? Разозлится на эту детскую глупость?
