— Я — танцовщица. Вера Нестерова. При желании, можешь поискать в сети. Он увидел меня на концерте, начал преследовать. Я избегала встреч с ним, но он умеет быть настойчивым. После того, что случилось, оставаться в России мне уже было невозможно. Я спасала себя… и своего ребенка.

— Сын сейчас где? — продолжил допрос китаец, а я ответила с дрожью в голосе:

— Я снимаю квартиру в Бруклине. Дочь моей соседки должна была посидеть с ним. До обеда, пока я ездила за деньгами. А сейчас… Я очень надеюсь, что Леша все еще там…

— Леша? Так его зовут? Сколько ему? — Тайпан был раздражен. Таким как он претят сюрпризы. А мой сын стал одним из неприятных — с учетом того, зачем китайцу нужна была я сама.

— Алексей. Мелисса зовет его Алекс. Ему восемь месяцев, — с нежностью, которая даже мне показалась слишком громкой, ответила я.

Мой мальчик, мое чудо! Я так не хотела его! Так долго ненавидела за то, что он убивает мою карьеру. Собиралась сделать аборт, но когда родила, ни дня не жалела.

— Сколько⁈ И года нет? — неподдельно удивился мужчина. — Такой малыш-ш… — последний звук он произнес с нервным шипением. Словно молоко на плите убежало. Я вздрогнула и уставилась на мужчину, но Тайпан уже не смотрел на меня. Мужчина дергано откинулся на спинку и достал телефон. — Говори адрес! Я пошлю людей, чтобы забрали ребёнка и привезли в аэропорт.

— Нет! — закричала я. Тайпан поднял брови в немом удивлении; он явно не ожидал такой реакции. — Им его не отдадут!

— У меня есть в этом городе должники. Да, они не няньки, но справятся с младенцем. И с теми, кто попытается не отдать, — убеждал меня китаец. — Что там нужно… В люльку и вперед…

Я была признательна Тайпану за заботу, но образ "его людей', которые доставляют груз, по случаю оказавшийся ребенком, вызвал у меня дрожь ужаса и запустил маховик истерики, которая потихоньку начала отвоевывать в душе лидирующее место, творя эмоциональный хаос.

— Нет, так нельзя… Он может испугаться чужих. Алешенька знает меня и Мел, больше никого. Это исключено. Я боюсь, я так боюсь… Я сама должна забрать его, — я говорила, а губы тряслись. Слезы хлынули по лицу, но я стойко боролась с приближающимся нервным срывом.

— Кремень знает про?.. — нахмурился Тайпан. Ему не понравилось мое состояние, это очевидно.

— Нет, он не в курсе, — замотала я головой, не желая даже думать о том, что это чудовище узнало о моем малыше.

— Хорошо, — задумчиво протянул мужчина.

— Хорошо… — словно эхо, повторила я.

— Не плачь, мы поедем за твоим сыном сами. Мы найдем его, это точно не проблема, — Тайпан говорил резко, почти грубо: словно топором рубил свои фразы. Словно ему самому было некомфортно оттого, что он меня успокаивает.

Его поддержка оказалась настолько неожиданной, что я уже не могла остановиться и зарыдала в голос.

— Спасибо! — икая и стуча зубами, попыталась выразить я всю глубину своей благодарности. Мужчина не ответил. Он на секунду закрыл глаза, глубоко вздохнул и пробормотал: «Женские слезы — порождение дьявола!» После чего пошарил глазами по салону вертолета и, обнаружив искомое, потянулся к нише над моей головой.

Через секунду в его руке оказалась аптечка. Открыв ее и изучив, он вытащил перекись, после чего наклонился и неожиданно поднял мою ногу с пола. Я попыталась возмутиться, а Тайпан, не реагируя, снял с меня кроссовок и положил мою ступню к себе на бедро.

— Не дергай ногой! — рявкнул китаец, когда я попыталась вернуть себе свою конечность.

Растерявшись, замерла, но уже через секунду поняла, что происходит: все эти манипуляции были совершены ради того, чтобы добраться до моей раны, которую я получила при падении в лесу. Я совсем забыла о том, что повредила ногу, и сейчас вместе с мужчиной разглядывала зияющую на коленке дыру на джинсах и засохшую в ране кровь вперемешку с грязью.

Тайпан пробормотал что-то на китайском, а потом приступил к обработке. Перекись, налитая на бурую корочку, зашипела, и мужчина начал аккуратно стирать ее марлевым тампоном. Его мягкие, почти нежные движения завораживали. Он подтянул мою ногу еще ближе к себе, а сам наклонился, сосредоточенно протирая место повреждения, при этом моя ступня уперлась ему в живот. Это совершенно не беспокоило Тайпана, из нас двоих только я чувствовала крайнюю неловкость: я и так этому человеку была обязана по гроб жизни, а он еще и медбратом заделался. Это уж точно чересчур. А вот мне, похоже, пора было начинать более активно проявлять свою благодарность. В этом контексте образ медсестры больше подойдёт мне. Или школьницы? Или какой косплей в постели ему нравится больше?

— Я сама обработаю. Это ничего, это просто царапина, — прошептала, осознав вдруг, что вновь могу нормально разговаривать, так как совершенно невероятным образом моя истерика начала уходить.

Тайпан поднял глаза от раны и спросил:

— Не больно? — ладонь его левой руки вдруг скользнула по моей икре вниз, пальцы проникли под штанину и погладили кусочек кожи на лодыжке. Я ощутила странные покалывания, словно под кожу запустили холодных змеек. Было приятно, но мало — лишь несколько волшебных секунд, которые, тем не менее, успели вдохнуть в меня немного бодрости и сил. — Я уже не способен лечить. Не могу дать тебе живительную ци. Только жрать… А ей мог… — то, что было написано на лице мужчины в этот момент, можно было назвать только горечью и сожалением. Похоже, у этого загадочного Тайпана были свои тайны и раны.

— Как это не можешь? Все ты прекрасно сделал, — я кивнула головой на свою коленку, на которую мужчина как раз накладывал повязку. Я мало что поняла: что за ци? Кого он собрался жрать? Я не стала глубоко вникать, предположив, что это связано с проблемой перевода. Возможно, китаец попытался выразить что-то, что только на русском языке выглядит абракадаброй.

Мужчина казался расстроенным и я, чтобы с благодарностью показать, что он точно меня вылечил, пошевелила пальцами ноги, словно у меня была не ссадина, а перелом. Результат моего действия был интересным: мужчина прижал мою ступню к своему телу еще крепче, и я ощутила рельефную твердость напрягшегося мужского живота. Азиат стряхнул с себя задумчивую грусть, усмехнулся и произнес вкрадчиво:

— Не стоит, Вера, провоцировать. Твои пальчики, твоя ножка… М-м-м… Мы уже скоро будем на месте. Времени нет, а я бы не хотел быстрой игры. С тобой мне хочется очень долго… танцевать…

Я покраснела, совершенно точно поняв, что он имеет в виду. Скромницу строить не стала. Пусть он найдет моего Лешеньку и спрячет нас от Кремнева, и я дам ему все, что он хочет. Так уж вышло, что его интерес стал для меня настоящей удачей, и меня больше не пугали все эти его странности — он может быть хоть инопланетянином, хоть демоном. Если Тайпан желает меня, то получит. Для меня никто за всю жизнь не делал столько, сколько за один день успел этот мужчина. Пусть он еще и моего мальчика вернет! А я уж покажу всю силу и глубину моей признательности.

Пока я самоотверженно принимала решение отдаться Тайпану в благодарность за помощь, он надел на мою ногу кроссовок и опустил ее на пол, закончив свое лечение. А я в этот момент неожиданно почувствовала разочарование. Словно меня оторвали от розетки, которая давала электроэнергию, или от источника тепла, создававшего ощущение уюта. Мужчина не разделял моих сантиментов: прекратив корпеть над моей коленкой, он вновь стал сосредоточенно холодным.

— Вера, через минуту посадка. Посмотри вниз, вертолетная площадка уже видна. Там ждет машина, которая должна была отвезти нас в аэропорт, — сказал Тайпан и увидев, как я напряглась, продолжил:

— Но вместо этого мы с тобой поедем в Бруклин и отыщем ребенка. Тебе нужно успокоиться и довериться мне. Нервы и истерика делу не помогут.

Я кивнула, чувствуя, как меня затапливает очередной волной благодарности, а китаец в моих глазах стремительно становится самым лучшим мужчиной на Земле. Самым смелым, самым добрым, самым красивым… Кажется, я даже умудрилась немного этим его напрячь. Мой обожающий взгляд заставил Тайпана настороженно сощуриться и хмыкнуть. Бедняга, такими темпами, он получит не просто любовницу, а адепта религии, в которой он — главное божество!