Когда я коротко кивнул Дамиано, он замахнулся — теперь уже с решимостью в глазах. Вот это дело. Этот мяч зайдет. Удар в ловушку обжег ладонь — как и должен обжигать быстрый мяч, — но новичок даже не дернулся.

— Страйк. — Резкий окрик судьи прозвучал у меня за спиной. В пресс-боксе, наверняка, уже вопили комментаторы, обсуждая подачу за сто миль в час. Парню всего двадцать восемь, ему еще учиться и учиться терпению, но быстрый мяч у него — просто зверь. Меня до сих пор трясло после обмена, но было трудно не радоваться мысли, что мы будем работать вместе до конца сезона, а может, и дальше.

Я отбросил мяч, снова присел — и в правом колене что-то щелкнуло. Черт. Я проигнорировал боль, расползающуюся вверх по ноге. Чертова старость. Стиснув зубы, я подал знак Дамиано.

Он снова замахнулся — чисто, красиво. В этом мире мало что сравнится с магией мяча, который падает прямо перед тарелкой. Я рухнул на колени и принял его пахом, сдержав стон, когда мяч ударил. Будет синяк, как и на левой ноге. И, как я обещал Дамиано, меня обдало резким потоком воздуха от его промаха.

— Страйк. — Судья дернул рукой назад.

Я поднимался слишком долго. С каждым матчем все дальше казались времена, когда я мгновенно вскакивал после каждого удара. Но мне слишком нравилась сама игра, ее логика, чтобы бросить. Когда я наконец выпрямился, перекинул мяч через плечо судье и перехватил Дамиано по дороге в дагаут.

— Ты прям оправдал «вау» в своем ШэмВау, — усмехнулся он, помахав пальцами.

Я фыркнул и покачал головой.

— Ты подаешь, Дракон. Я только даю команды. — Я хлопнул его по спине и поспешил в дагаут снимать экипировку. В этом иннинге я выходил бить. На все про все — считаные минуты.

Три иннинга, два рана, одна победа и семнадцать вопросов от журналистов спустя я стучал в дверь одного из лучших друзей. В последнее время я редко выбирался после игр — в двадцать пять мне нравились бары, но спустя десять лет лучший способ выдохнуть — это тихий вечер дома.

Вспышка воспоминаний обрушилась вместе с мыслью о последней ночи. Я больше никогда не смогу смотреть на тот бильярдный стол и не видеть Дилан, раскинувшуюся на нем. Эта женщина не выходила у меня из головы.

— О, гляньте-ка. Сам ШэммиВау. — Насмешливый голос Марка Демоды вернул меня в реальность.

— Даже не начинай. — Дамиано подхватил это дурацкое прозвище перед журналистами, и теперь оно гуляло по соцсетям.

— Ну хоть теперь тебя это почти смешит. — Он хмыкнул, глядя на мой тяжелый взгляд. — Рад тебя видеть, старик.

— Еще бы, — ответил я, помня о правиле его жены не ругаться в доме. Марк был одним из первых питчеров, с кем я играл, когда меня подняли в Metros. Теперь он тренер питчеров.

— Заходи. — Он распахнул дверь шире и отступил. Я кивнул и шагнул в огромный холл. Дом у него был под стать — иначе и не разместить всю ораву детей. Когда я встретил Марка десять лет назад, он был закоренелым холостяком. А теперь — образцовый семьянин с четырьмя детьми. — Хорошо вытянули сегодня игру. Я уже думал, Дамиано сорвется.

Я молча покачал головой, отмахиваясь. Не обязательно ему знать, что я думал так же.

— Пф. Когда это я позволял своим питчерам разваливаться? Я слишком хорош в своем деле.

— И при этом сама скромность, — сухо заметил он.

— Мистер Миллер! — Восьмилетняя дочка Марка с грохотом сбежала по лестнице.

— Мэнди, — голос Марка, полный отцовской строгости, заставил меня улыбнуться. Он отлично вжился в роль.

Она уперла руки в бока.

— Нет, папа. Он должен это знать.

Марк вздохнул, но я махнул рукой — я давно привык к ее характеру.

— Что случилось, Мэнди?

— Я заставила маму купить твой шампунь. Тот, от которого волосы блестят и развеваются на ветру. — Ее милое лицо вдруг стало серьезным. — Только у меня ничего не развевается. И не блестит.

Вот черт. За последний год я снялся в рекламе трех разных шампуней. Пойди пойми, на какой она жалуется.

У меня волосы почти прямые, а у этой девчонки — светлые кудряшки кольцами, так что результат у нас в любом случае разный. Но как это объяснить человеку, который едва дорос до метра с небольшим?

Она скрестила руки на груди и фыркнула.

— Я хочу знать твой настоящий секрет.

Обычно я бы присел, чтобы оказаться с ней на одном уровне. При моих двух метрах роста разница у нас почти в полметра. Но после сегодняшней игры ноги гудели, и сил не было. Поэтому я просто поманил ее ближе и наклонился.

— Я каждый день сушу волосы феном.

Ее глаза расширились, она даже отступила на шаг.

— Феном?

Я серьезно кивнул.

— И щеткой? — пискнула она.

Я снова кивнул.

Она запрокинула голову, уставилась в потолок, потом снова посмотрела на меня своими серо-голубыми глазами.

— Мне надо подумать. Может, блестящие волосы того не стоят.

Марк за моей спиной фыркнул.

— Ты и щетки. Можно подумать, мы тебе пальцы отрезаем.

— Они мне не нравятся сейчас и, может, никогда не понравятся, папа. — Она закатила глаза, развернулась и, топая, поднялась обратно по огромной лестнице.

— Восемь лет, а уже как шестнадцать, — вздохнул Марк.

Я усмехнулся и ухмыльнулся ему.

— Лучше ты, чем я.

Я и не думал заводить детей в ближайшее время. Пока есть возможность, я вкладываюсь только в бейсбол. Вот уйду из спорта — тогда можно будет подумать о серьезных отношениях.

Рыжие волосы, янтарные глаза и улыбка, от которой перехватывает дыхание, всплыли в голове при одной мысли о свиданиях. Она засела у меня в мыслях. За эти девять дней я слишком часто доводил себя до разрядки, думая о ней.

— Пойдем. — Голос Марка вернул меня в реальность. — Кори у бассейна.

Он провел меня через дом на заднюю террасу. Даже в темноте было ясно, что дом стоит у самой воды. Соленый воздух Нью-Джерси окутал меня, и едва я вышел, как услышал шум волн за дюнами, отделяющими участок от пляжа.

Я глубоко вдохнул, наслаждаясь этим знакомым ощущением. Всего месяц прошел, а я уже скучал. Дом, который у меня остался, стоял в квартале отсюда. Я мог заехать туда, посидеть, но он пустовал и был выставлен на продажу — теперь я жил в Бостоне весной, летом и осенью. Зимой на побережье Нью-Джерси никто не жил, так что смысла держать дом не было, хотя мысль о продаже все равно больно била.

«Зимовать». Черт. Я даже поморщился от того, как легко это слово пришло в голову. Я старался не быть заносчивым богатеньким придурком, но такими словами обычно и бросаются именно такие.

— Ну что, Масслоул? Слишком уж расслабился тут, в Джерси, — крикнул сзади Кори.

Я развернулся и обнял бывшего напарника по команде.

Он хлопнул меня по спине и отстранился.

— Удивлен, что ты не улетел сегодня вечером.

Я и сам удивлен. Завтра мы уже дома, в Бостоне, так что задерживаться в Нью-Йорке смысла не было. Но вылет только утром. Видимо, прихоть Беккета Лэнгфилда.

— Теперь я живу по расписанию Revs. — Я пожал плечами и взял пиво, которое протянул Марк.

— Тиллерсон неплох, но, черт, я по тебе скучаю. — Кори рассмеялся и устроился на стуле у барной стойки на террасе.

Тиллерсон — тот самый новичок, который занял мое место.

— Взаимно. Хотя состав, который Лэнгфилд собрал для Revs, должен вас пугать.

Марк фыркнул.

— Поверь, знаю. Такое чувство, будто вся бейсбольная вселенная...

Он продолжал, но одно слово переключило меня. Последние полторы недели я делал все, чтобы не думать о Дилан. И провалился с треском. Жуки, моя задница, вселенная, Тейлор Свифт, мои счастливые носки, бильярд, пазлы, пиво, вишни и даже защитный пояс — все, черт возьми, напоминало о ней.

Как она там, в том сумасшедшем доме? Думает ли обо мне так же, как я о ней?

— Корт? — позвал Кори, нахмурившись.

Я заставил себя вернуться в реальность и потер лоб.

— А?

— Как голова? — спросил Марк, с тревогой глядя на меня.

— Нормально, — отрезал я. Обсуждать свою тревожность мне не хотелось. Эти двое знали, но тема все равно была не из любимых.