— Понятно. Значит, нам не надо особо соблюдать скрытность высадки?

— Сам момент выброски желательно провести незаметно, чтоб не пострадать от вражеского огня у берега. Потом противник вас наверняка обнаружит. С той минуты ваша роль существенно отличается от той, какую вы исполняли прежде. Вам нельзя с боем пробиваться обратно к берегу. Уходите от противника только вперед. Если на пути будут попадаться отдельно огневые точки противника или подвижные посты, ликвидируйте их и двигайтесь дальше.

— На маршруте от места высадки до указанной вами высоты есть вражеский опорный пункт с орудием и минометами. Он называется «Обергоф». Наши люди хорошо его разведали в марте. Обойдите этот опорный пункт стороной. В бой за овладением им не ввязываться.

Инзарцев поинтересовался, кто исчислял расчет времени на продвижение от берега до высоты 415,3.

Оказалось, что все расчеты велись в штабе бригады. Предполагается средний темп продвижения, включая возможные короткие стычки.

Инзарцев сомневался в правильности расчетов: от места высадки до высоты даже по прямой было километров восемь. В горах прямых дорог не бывает. А здесь, как хорошо известно, их вообще нет. Надо обходить высоты, подниматься, спускаться, огибать болота, озера, преодолевать ручьи, в которых бушует вешняя вода. Наступила оттепель, снег осел. На лыжи не станешь. Придется идти пешком по мокрому снегу. За шесть часов этот путь преодолеть очень и очень трудно.

— Надо уложиться в расчетное время, — сказал, как отрезал, полковник Родионов. — В действие вступят другие силы. Вы с ними взаимоувязаны. Занять на высоте оборону. Держаться там столько, сколько потребуется. Уйти оттуда можно только по приказу. Ваш ближайший сосед с левого фланга — разведрота нашей бригады. Она займет двести пятнадцатую высоту. Как видите по карте, разрыв между вами и нашими разведчиками два километра.

— Как предполагается поддерживать связь с вашим штабом, с командным пунктом? — не унимался Инзарцев.

Полковник пояснил, что предусмотрена переговорная связь по радио. Во избежание расшифровки противником передаваемых сведений разработана система условных выражений. Ее вам вручит капитан Глухов.

Инзарцев возвращался в отряд раздосадованный. Уж очень общей, неконкретной была задача, поставленная отряду. Он привык к порядку, сложившемуся у них: с командиром, который выполнял задание, все разбиралось до тонкостей, прорабатывались возможные варианты, маршрут вычерчивался на кальке.

Инзарцева смущал тон, каким с ним разговаривали. Чувствовалось, что полковник неукоснительно соблюдает правило: должна существовать дистанция между старшим и младшим по званию, между командиром и подчиненным. Доверительность вредна для дела.

Капитан понимал, что в большой задаче, которая поставлена перед бригадой, кто-то должен отвлекать противника на себя. Ничего он, Инзарцев, изменить не может. Но чувствовать себя второстепенным, прикомандированным было тошно. Однако никому из своих разведчиков об этих огорчениях и сомнениях даже не обмолвился.

Инзарцев пошел за советом к Визгину. Они разложили на столе большую карту и прошлись по всему маршруту, выбрали путь в обход опорных пунктов, обговорили, как стоило бы построить оборону на высоте.

Инзарцев сказал, что его беспокоит намеченная штабом бригады связь. Набор условных терминов и фраз для переговоров, который ему дали, крайне узок, беден. Если случится осложнение обстановки или надо будет передать что-то, не предусмотренное разговорником, то не стоит даже пытаться выходить в эфир, так как радисты ни сведения, ни просьбы, кроме утвержденных фраз, записывать не будут.

Визгин принял решение выделить Инзарцеву рацию и радистов, чтобы в крайнем случае можно было связаться с узлом связи в Полярном.

Теперь, после встречи с Визгиным, Инзарцев хоть и не знал всех деталей, но понимал, что операция затевается внушительная. Привлекаются большие силы. Разведчикам отдела отводится особая роль. Какое-то время немцы должны думать, что поймали их в мышеловку, они будут прилагать все силы, чтобы уничтожить отряд.

— Мы, — пояснил Визгин, — готовимся к тому, чтобы отразить возможный набег немецких крупных кораблей для поддержки своих войск на Лице. В фьордах Северной Норвегии сейчас стоят линкор «Тирпиц», крейсеры «Лютцов», «Шеер» и «Хиппер». Если они двинутся сюда, нам будет трудно. Их орудия не оставят в покое четыреста пятнадцатую высоту. За последнее время у немцев прибавилось самолетов, они почти восполнили прошлые потери. Об этом должны знать только вы лично, чтобы лучше ориентироваться и принимать правильные решения.

— Благодарю вас, товарищ капитан II ранга, за доверие!

Два «малых охотника», приняв каждый на борт по взводу разведчиков, в девятнадцать ноль-ноль 27 апреля сорок второго года отошли от причалов губы Кислая, что примыкает к Полярному со стороны Кольского залива. Отряду для посадки на катера по плану отпускался час, а фактически выделили только двадцать семь минут, но отряд управился и вышел вовремя. Провожал отряд до высадки на берег капитан II ранга Визгин.

Ровно в полночь подошли к Могильному, но не к западному его берегу, не к губе Кислой, а к восточному, к губе Сеннуха. До Могильного — рукой подать, он виделся как на ладони. Один катер приблизился к берегу для высадки разведчиков, а второй держался пока мористее и прикрывал выброску первого взвода младшего лейтенанта Шелавина.

Только успели вынести сходню и начали по ней спускаться, завыли мины и стали рваться на берегу и в воде, менее чем в полусотне метров от катеров. Каждый разрыв крошил камни, поднимал фонтаны воды все ближе и ближе к катерам.

— Капитан Инзарцев, ускорить высадку, — приказал Визгин.

Мина попала в корму катера, развернула обшивку, раскромсала большую зубчатую пробоину, к счастью, выше ватерлинии.

По совету Визгина командир катера написал ратьером сто двадцать четвертому, чтобы тот отошел левее на милю и там высадил людей.

Инзарцев побежал по трапу. Мины в воду больше не падали, они рвались по береговой кромке. Катера обстреляли из орудий вершины сопок, откуда виднелись вспышки минометных выстрелов.

Артиллеристы с Рыбачьего, наблюдавшие за высадкой, обнаружив артиллерийскую и минометную дуэль между катерами и берегом у Могильного, выпустили серию снарядов по Титовке и Овечьему. Немецкие орудия не отмолчались: с обоих сторон Мотовского залива снаряды летели навстречу друг другу.

Взвод Шелавина развернулся цепью и бегом взбирался по некрутому береговому откосу к гранитному материковому увалу. Мины неотступно рассыпали свои осколки позади них.

— Товарищ капитан, впереди обнаружены вражеские наблюдатели, — доложил Шелавин.

— Прикажи, чтоб шли осмотрительно. Может быть, это корректировщики минометов.

Взвод одолел подъем до прибрежной гряды. Вражеские дозорные убежали, но впереди, замаскировавшись между камнями, лежали солдаты.

— Федор, веди людей левее, обойдем ущельем, — крикнул Инзарцев Шелавину, — ты не видишь второй взвод?

— Нет, не вижу.

— А катер?

— Катера сблизились, дрейфуют.

— Значит, Синцов высадился. Выдели человека, пусть, как заметит Синцова, даст ему знать, где мы.

Спустились в ущелье и, скрывшись от вражеского наблюдения, оказались на флангах неприятельского взвода. Шелавин предлагал атаковать.

Инзарцев ответил, что надо выждать, пока подтянется Синцов. Но лучше с немцами пока не связываться.

Немцы тоже, видимо, не очень хотели скрещивать оружие, снялись с занятого ими гребня и повернули к губе Кислая, и в этот момент со стороны, откуда должен был появиться взвод Синцова, послышалась стрельба из пулеметов и винтовок.

Шелавин направил в разведку Мотовилина и Агафонова. Они вернулись минут через двадцать и доложили, что взвод Синцова наткнулся на вражеский заслон. Там не менее роты, ребятам пришлось принять бой.

Взвод Шелавина навалился на немецкую роту с фланга. Дело шло к тому, что моряки возьмут врага в клещи. Немцы стали спешно отходить в сторону Кислой.