Едва высунулись из Кольского залива и повернули за Сетьнаволок, как на мореходов обрушился восьмибалльный шторм. Утлые ботики волнами трепало как скорлупки.

Командир разведчиков пробрался в рубку к рулевому, с ним вахту нес старшина головного бота.

— Что будем делать, командир? Волной окатывает моих ребят. Разве под плащ-палатками убережешься?

— Надо возвращаться, товарищ лейтенант. Дальше еще хуже будет, измотает нас до Пикшуева.

— Плохая примета — назад ходить. Пути не будет. А нам задачу надо выполнить.

— Как вы ее выполните? Может, и к берегу не подойти. И до ниточки мокрехонькие…

— А если повернуть в Порт-Владимир? Это по пути, все не назад.

— Туда можно. Отстояться есть где, в бухте за ветром. Там свои люди, попросим, помогут и харчами и горючим.

В кубрики люди не вмещались. С верхней палубы кого спустили в машинное отделение, кого затолкали в крохотный тамбур, кого примостили на камбузе, на трапе. Крышку люка над трюмом открывать не рискнули, побоялись, захлестнет волной, потом не откачаешь.

От мыса Шарапова подались в Порт-Владимир, забрались в бухту, там отстоялись, высушили одежду, отогрелись в землянке обслуги порта. Ждали погоду почти весь день. Вечером покинули Порт-Владимир. Море немного улеглось, ветер стал затихать, только «мертвая зыбь» перекладывала боты с одного водяного увала на другой. Они уже не зарывались форштевнями в волну, вода не перекатывалась от носу к корме. Перешли на Рыбачий, в Эйну.

Постояли час-два, передохнули. Мотористы что-то подтягивали и подлаживали в машинах, особенно барахлил мотор на ведомом боте. По нескольку раз выверили все и снаружи и внутри обоих суденышек.

В полночь отошли от бревенчатой пристани Эйны и по Мотовскому заливу пошли к его южному берегу, к Пикшуеву.

К берегу подойти не удалось, накатные волны бились о гранитные лбища, с шумом вскидывали лавины воды, рассыпались брызгами и пеной.

Прошлись взад-вперед вдоль берега, попробовали подобраться поближе. Ни одного тихого местечка, ни малейшего закутка, ни бухточки, ни островка, за которым бы волны были поменьше.

Примерно в кабельтове от берега бросили якоря. Держали они хорошо, не ползли. Но болтало весьма изрядно, только не било о камни.

Отвели кран-балки, стали спускать за борт шлюпки.

— Эй, зачем вы спустили это решето? — закричал Модест Грошков, немало поплававший по морям и океанам на больших судах и знавший толк в шлюпках.

— Какое решето?

— Да вот это, — показал на днище шлюпки Яков Попов, знавший до тонкостей шлюпочное дело, ходивший под парусом, участвовавший в шлюпочных соревнованиях.

В отряде Яков числился баталером. Он, Грошков да еще с полдюжины таких же, выздоравливающих после ранения, ребят охраняли отрядный дом, инвентарь, несли дежурство. А ныне почти все они оказались в походе.

— Это не решето, а шлюпка, — сказал боцман бота, будто не замечая, что вода в ней добралась уже до банок.

— Эту дырявую посуду вы называете шлюпкой? Плавучий гроб надежнее. На ней только на дне раков кормить, — огрызнулся Аркадий Авакьян.

— Цепляй стропы, будем выбирать назад, — согласился боцман.

Шлюпку подняли, на талях наклонили на один борт, слили воду.

— Как вы на ней ходили? — допытывался Грошков.

— А мы не ходили, она стояла все время на кильбалках, — ответил боцман, закрепив шлюпку и вытирая руки ветошью.

— А проверить не могли? А вдруг бы понадобилась в море, вдали от берега… Как бы себя чувствовали? — не унимался Попов.

— Что наш бот, что шлюпка — оба одинаковы, и на той и на другом далеко не уйдешь, примеривайся ко дну, — отмахнулся боцман.

— Хватит болтать, — прикрикнул командир десантной группы, — делом занимайтесь. Как теперь с одной шлюпкой будем управляться?

— Как надо, так и управимся, — заявил Авакьян.

Бот на якорь-цепи болтало волной, он ходил ходуном, шлюпку от другого бота подвели к головному, но она ускользала то чуть не к днищу бота, то ее вскидывало к леерным стойкам. Приловчился и первым прыгнул в нее Авакьян, сразу же ухватился за банку, удержался, выровнял шлюпку, чтоб не кренилась, перебрался к пеньковому концу, который на весу держал моряк на боте, поймал его, ухватился и держал руками как швартовый трос. Другой моряк продолжал удерживать шлюпку с кормы отпорным крюком.

Оттолкнулись от борта, навалились на весла.

Люди на ботах поглядывали то на шлюпку, то на берег. Шлюпку бросало вверх и вниз, вскидывало на гребень, опускало между волнами, но шла она довольно ходко.

Гребцы подогнали шлюпку к берегу на затихающем накате, десантники выпрыгнули на обсушку. Моряк напрягся и с откатной волной оторвался от камней, следующую волну встретил носом, его перекинуло через гребень, очередной отлив потянул еще дальше в море. Надавил на весла, напружинился, следующим откатом опять отбросило, но до бота все же дошел.

В шлюпку спустилась очередная партия…

Те, что высадились на берег первым рейсом, не стали ждать, пока соберутся все, полезли по откосу вверх, — то брели по снегу, ломая нетолстый наст, то натыкались на заледенелости. Скользкие места либо обходили, либо растаптывали, прокладывая тропу для остальных.

Гуськом, группа за группой, подтянулись к остаткам маяка. Тут ничего заметно не изменилось. Из-под снега выступали капониры, брустверы, огневые точки и ходы сообщений..

Пленный финн показал места, где, как ему помнилось, зарыты в снег орудия, боеприпасы и другое тяжелое имущество. Не покажи он, никогда не угадать, что там что-то схоронено, снег и снег, местами торчат бугорки, какие ветер надувает на открытых местах.

Откопали один ствол, вскоре из-под снега показался второй, оба от малокалиберных орудий, типа «сорокапяток». Не обманул пленный, не к пустому месту привел. Повеселели, дело пошло проворнее. Из снежного навала выгребли лафеты орудий другого калибра, раза в два побольше, нашли замки.

— Авакьян, Попов, спускайте стволы и лафеты вниз, — командовал лейтенант.

— Товарищ лейтенант, на такой волне утопить запросто, качнет посильнее — и булькнет за борт, — сказал Вася Горшков, знавший повадки моря.

— Я тебя самого булькну, не за тем сюда шли, чтобы в море топить. Все доставить в целости и сохранности. И пусть на ботах крепят как следует, чтоб не ерзало, никакой слабины в тросах, — приструнил командир.

Нашли ящики со снарядами, потянули их по снегу вниз, а их ни много ни мало — триста тридцать снарядов, потом наткнулись на цинковые коробки с винтовочными патронами, на бочку с бензином.

— Скатывай ее вниз.

Отрыли скатки телефонного кабеля, его оказалось семь километров.

Лейтенант Грачев подошел к переводчику:

— Спроси пленного, почему все это отсюда не увезли.

— Тащить на себе по горам тяжело. Да и незачем. Весной бы вернулись.

— А как сюда привезли?

— На катере из Титовки.

— Как на катере, на каком? — изумился лейтенант.

— Его на прицепе автомобилем прикатили из Норвегии. На катере сюда все тяжелое по заливу переправили. Он сломан. Стоит на обсушке.

Никаких сведений о том, что немцы ходят по заливу на своем катере, в штабах не было.

Перелопатили и истоптали снег вокруг, выгребли еще немало имущества, все спустили к берегу. Приближалось утро. Не управились и с половиной найденного.

— Все, на этом кончай! Пойдем на Рыбачий. Там переждем. Вечером снова придем, — объявил командир.

— Может, на часик-другой задержимся, все заберем, а потом уйдем в Эйну, — осмелился предложить Авакьян.

— Нельзя рисковать, на свету заметят — побьют из пушек или напустят самолеты.

Чижевский отстучал радиограмму, что отряд уходит с трофеями в Эйну. Как стемнеет — вернется, чтобы подчистить все на берегу.

Вечером перешли к Пикшуеву одним ботом. Подобрали с берега все до последнего ящика. Затеяли столкнуть на воду и немецкий катер.

— Зачем эта рухлядь? — возразил кто-то.

— В хозяйстве пригодится, корпус есть, машина тоже. Мастера вал заменят или нарастят, винт поставят. Еще нам послужит.