Халим кивнул, быстро складывая детали в голове.

— А тепловой…

— Тепловой артефакт — другой, — продолжила Серая. — У него есть собственный накопитель: тот самый овальный камень внутри. Он не просто тянет магию из фона, а аккумулирует её. В нём всегда есть запас, рассчитанный на несколько дней работы. Поэтому он ещё держится — просто отдаёт накопленное, а не пытается тянуть из пустого фона.

Кристина посмотрела на фонарь в своей руке, потом на тепловой артефакт.

— То есть если бы у фонаря тоже был накопитель, он бы работал?

Серая чуть улыбнулась.

— В теории — да. Но накопители дорогие и тяжёлые. Для фонаря это было бы как поставить паровозный котёл в карман. Непрактично. Поэтому большинство бытовых артефактов делают зависимыми от фона. А вот для вещей, от которых зависит безопасность или тепло, — ставят накопители. Это правило ремесла: если вещь должна работать, когда всё остальное сломается, — ей нужен свой источник.

Лидия задумчиво постучала карандашом по столу.

— Значит, проблема не в самих артефактах. Проблема в том, что мы привыкли, будто фон есть всегда. И проектировали всё под это.

Серая кивнула, потом вдруг повернулась к парням.

— А теперь скажите мне, что вы помните из института про временное исчезновение фоновой магии как природного явления? Не про поломки, а именно про фон.

Дмитрий, который обычно в таких разговорах старался не высовываться, вдруг выпрямился.

— Есть теория о «дыхании лей‑линий». Мол, фоновый поток не постоянен, а пульсирует, как кровь в жилах. Иногда он уходит в глубину, и тогда фон на поверхности почти пропадает, - подумав же добавил неуверенно, - либо слабевает. Обычно это длится от нескольких часов до суток.

Пётр подхватил, будто рад, что может вставить слово:

— И ещё это бывает из‑за атмосферных возмущений. Если над городом проходит сильный грозовой фронт, он как бы экранирует фон, и тот не может пробиться к поверхности. - Халим на это утвердительно кивнул, но и добавил что при грозе фон полностью не исчезает, но ослабляется.

Джин добавил, чуть смущаясь:

— А ещё есть сезонные колебания. В конце лета, когда земля «засыпает» перед осенью, фон тоже слабеет. Не всегда, но бывает.

Серая одобрительно кивнула.

— Точно. Это не поломка. Это природное явление. И оно временное. Значит, наша задача не починить фон, а помочь людям пережить эти сутки.

- Ах вот почему по осени у меня дома перебои в работе выпрямителя для волос, - это было сказано с таким искренним возмущением, что все от души посмеялись кроме самой возмущённой девушки.

Лидия же после того как отсмеялась посмотрела на Дмитрия с неожиданным интересом — в её взгляде мелькнуло что‑то вроде уважения. Она и правда уже забыла эти теории, а он помнил. Умные и заботливые мужчины были её маленькой слабостью, и сейчас она сама себе в этом призналась.

— Хорошо, — сказала Лидия чуть твёрже. — Значит, действуем по плану. И спасибо, что не забыли теорию.

Дмитрий покраснел, но постарался не выдать радости.

Халим, стоявший рядом с Кристиной, тихо хмыкнул, едва сдерживая улыбку. Кристина тоже хихикнула, и они переглянулись: обоим было очевидно, что между Лидией и Дмитрием сейчас пробежала не искра магии, а что‑то куда более человеческое.

Дальше началась рутина, которая вдруг стала подвигом. Кристина вручную пересчитала запасы пинов, записывая цифры в толстую тетрадь и дважды проверяя каждое число. Лидия, стиснув зубы, чертила схему стабилизатора заново — теперь без помощи артефакта, который раньше сам подсказывал, где линия дрожит. Она делала ошибки, стирала, снова чертила, и с каждой новой линией её движения становились увереннее.

Рядом молча работал Дмитрий. Он не мельтешил, не заглядывал через плечо, а просто подавал ей нужные карандаши, убирал лишние листы, не пытаясь заговорить. Лидия это заметила. И впервые не раздражалась.

А потом он всё же решился.

— Я могу тебе помочь, — сказал он, глядя не на неё, а на схему. — Не стоять над душой. А реально помочь. Я вчера перечитал раздел про контуры стабилизации. И кое‑что понял.

Она подняла на него глаза, будто проверяя, не шутит ли он.

— И что же?

— Что если мы разделим нагрузку не по старой схеме, а вот так, — он взял карандаш и быстро набросал вариант, не такой аккуратный, как у Лидии, но чёткий и логичный.

Она посмотрела на набросок, потом снова на него. И вдруг кивнула.

— Хорошо. Давай попробуем.

Это было не «ты молодец». Это было «я тебе доверяю». И для Дмитрия это значило больше любого комплимента.

Но когда через полчаса он, осмелев, предложил ей чашку чая, которую сам заварил на маленькой спиртовке, Лидия вдруг резко отодвинулась.

— Дмитрий, не надо. Не сейчас. У нас работа.

Он застыл, чашка дрогнула в руке.

— Прости. Я… я не хотел мешать.

— Ты мешаешь, — сказала она жёстко. — Но не работой. А тем, что пытаешься быть… больше, чем коллегой.

Он побледнел.

— Я просто… хочу, чтобы ты знала, что я серьёзно. Не как мальчишка, который бегает за юбкой. А как человек, который хочет быть рядом. И учиться. И помогать.

Лидия на секунду закрыла глаза. Потом тихо сказала:

— Тогда помогай. Молча. И делай так, чтобы я могла на тебя положиться. Тогда я сама скажу, когда можно будет про чай.

Он кивнул, будто принял вызов. И больше не пытался угодить — он делал свою часть работы, аккуратно, внимательно, не торопясь. И Лидия, хоть и не говорила этого вслух, чувствовала: на него действительно можно положиться.

Тем временем Пётр возился с очками для защиты глаз: обычные магические очки, которые сами подстраивались под яркость, теперь были бесполезны. Он снял их, покрутил в руках, убрал. Потом достал лист бумаги с готовым чертежом и заготовки к первой модели с механической шторкой, которую можно было регулировать вручную. Джин, увидев это, вспомнил про случай с Дмитрием и решил помочь в реализации по чертежам друга. Он принёс ему кусок тонкой кожи и медную проволоку для первого прототипа.

К обеду Пётр показал Халиму и Серой свой первый прототип.

— Смотрите: шторка двигается вот так, фиксируется винтиком. Если света мало — открываем, если много — закрываем. И не нужно никакой магии. , - подумав добавил. - Мне джин помогал сейчас монтировать первую модель.

Халим покрутил очки в руках, примерил, подвигал шторку.

— Работает. И даже лучше, чем магический вариант: ты сам решаешь, сколько света тебе нужно.

Пётр покраснел от гордости.

— Спасибо. Я давно думал об этом. Просто магия всё делала за нас, и мы не замечали, что можно сделать проще.

Серая улыбнулась.

— За эту идею ты получишь премию. И право запустить производство этой модели. Пусть город знает: даже когда магия молчит, мы не стоим на месте. А Джин получит первую именную модель.

Серая и Халим же пока парочка ругалась, а Пётр только начал возиться с очками думали о другом: о клиентах. Без магии люди будут паниковать. А паника — это не только страх, это ещё и возможность.

— Нам нужно показать, что мы можем работать и без фоновой магии, — сказала Серая. — Что наши руки и головы — это тоже инструмент.

Халим кивнул.

— У нас две идеи. Первая: мы запускаем «День открытых дверей» для тех, кто боится, что их артефакты сломались. Будем проверять вручную, объяснять, что делать. Вторая: мы делаем простую памятку: «Что делать, если магия не работает». С картинками, с шагами, без сложных терминов.

Они быстро набросали текст памятки, Халим сделал несколько простых рисунков, а Кристина переписала всё аккуратным почерком и сделала десяток копий. К полудню они развесили объявления у входа и на соседних улицах.

И люди пошли. Кто‑то с дрожащими руками приносил маленький бытовой артефакт, который вдруг перестал греть воду. Кто‑то приходил просто спросить: «Это навсегда?» Серая и Халим разговаривали с каждым, не торопили, не пугали. Кристина же помогала им в этом нелёгком деле. И часто оказывалось, что проблема была не в магии, а в простой вещи: засорился канал, окислился контакт, сдвинулся пин. И это можно было починить руками.