— Мне нужно отвязать дом от защиты, — сказал он, не здороваясь, будто боялся, что вежливость съест последние крохи его решимости. — Он… не пускает людей. Даже моего племянника, который живёт со мной уже полгода. Говорит, что «здесь чужих нет». А он не чужой.

Халим, стоявший за стойкой, чуть наклонил голову, не перебивая. Он умел слушать паузы между словами.

— господин...

— Эрен Клотский. Простите, - мужчина в расстроенных чувствах провёл платком по лбу. - совсем уже память потерял.

Халим сделал вид что не заметил нервного движения заказчика. Вместо этого перешёл к распросу о дом.

- А что ещё делает дом? Когда это началось? Какие меры предпринимались? - пока Халим вёл расспросы, показал Кристине знаками что надо позвать Серан.

Господин Эрен сжал пальцы в кулаки, потом разжал, будто пытался стряхнуть напряжение.

— Запирает двери, когда я пытаюсь позвать гостей. Переставляет вещи, чтобы они лежали «как раньше». Вчера он погасил свет в гостиной и зажёг в спальне — будто хотел, чтобы я вернулся туда, где всё началось.

Серая, уже стоявшая чуть в стороне, наконец шагнула вперёд.

— Вы говорите о доме так, будто он живой.

Эрен сначала удивился новому лицу, но тут же горько усмехнулся.

— Он и есть живой. Точнее, он стал таким из‑за артефакта. Я ставил его пять лет назад, сразу после… сразу после того, как всё рухнуло. Мне казалось, что дом должен быть крепостью. А теперь он стал тюрьмой.

Серая посмотрела на Халима, и тот едва заметно кивнул: этот заказ нужно брать. Не ради денег, а потому что за словами Эрена пряталась настоящая боль.

— Мы возьмёмся, — сказала Серая спокойно. — Но мне нужно увидеть дом. И поговорить с ним… через артефакт.

Халим чуть приподнял бровь, словно хотел подчеркнуть особенность случая.

— Стоит отметить, господин Эрен: вы уже третью контору приглашаете. - об этом случае уже начали кудахчить жители города, пока тихо, но уже показательно. - Первые две отказались, едва увидев дом. Сказали, что не хотят связываться с «одушевлённой недвижимостью». Мы — третьи. И если мы возьмёмся, то доведём до конца.

Эрен опустил взгляд.

— Спасибо, что не отказались сразу.

Пока Халим оформлял договор и уточнял детали, в лаборатории назревал другой конфликт.

Дмитрий, которому едва исполнилось двадцать, крутился вокруг Лидии, будто искал повод заговорить. То предлагал ей проверить расчёты, то вдруг вспоминал, что «тут где‑то была нужная банка», и тянулся к полке прямо над её головой. Лидия, привыкшая к порядку и чёткости, начинала раздражаться — её нервозность нарастала с каждым его неловким движением.

— Дмитрий, если ты будешь мельтешить, я не смогу сосредоточиться.

Он замер, будто его ударили, но тут же попытался сгладить неловкость.

— Прости. Просто… я хотел помочь.

Лидия вздохнула, но не смягчилась.

— Помощь — это когда ты делаешь свою работу, а не мешаешь мне делать мою.

Дмитрий покраснел.

— Я просто… ты всегда всё видишь. И знаешь, как надо. Мне хочется быть рядом, чтобы тоже научиться.

Лидия на секунду закрыла глаза, будто пыталась найти правильные слова. Она и правда чувствовала, что его забота ей по душе. Он то чай принесёт, который ей нравится и когда она его хочет. То поправит криво висящий платок на плечах не касаясь её на прямую. Вчера даже предложил проводить её до дома. Но именно это и заставляло её нервничать сильнее: она не хотела, чтобы её профессионализм принимали за что‑то большее.

— Научиться можно, только если перестать смотреть на меня и начать смотреть на схемы. Артефакт не любит, когда его трогают руками, полными восхищения. Ему нужна холодная голова.

Дмитрий опустил взгляд.

— Прости, — повторил он тихо.

Лидия чуть смягчилась, но не позволила себе улыбнуться.

— Просто сделай свою часть. И не отвлекай меня.

Конфликт остался висеть в воздухе — не решённый, но и не взорвавшийся. Оба чувствовали, что сказали не всё, но пока не знали, как сказать остальное.

Джин и Пётр, работавшие неподалёку, переглянулись. Они стали замечать, что между Лидией и Дмитрием что‑то происходит: то Лидия говорила резче обычного, то Дмитрий вдруг замолкал на полуслове. Но до конца понять, в чём прмяина, они не могли.

— Странные они сегодня, — шепнул Джин.

Пётр пожал плечами.

— У них своя история. Нам бы свою работу закончить.

Одна лишь Кристина из наблюдавших за этой сценой сейчас подумала, что в жизни бывают разные истории, но влезать именно в эту точно не будет.

И все парни, хоть и поглядывали с интересом на Кристину, которая ловко управлялась с инструментами и записями, понимали: у каждого своя задача. Да, многие хотели бы оказаться на её месте — быть ближе к сути дела, помогать напрямую, но у них была своя ремонтная работа в конторе, и бросать её никто не собирался.

Вечером Серая, Халим и Кристина отправились к дому господина Эрена. Дом стоял на окраине, в стороне от шумных улиц, будто специально выбрал себе место, где его никто не потревожит. Но стоило подойти ближе, как становилось ясно: он не просто стоял. Он наблюдал.

Когда они поднялись на крыльцо, дверь не открылась. Она чуть дрогнула, будто хотела захлопнуться, но сдержалась.

— Странно, — пробормотала Кристина, проводя ладонью по дереву. — Он будто проверяет, кто мы. Господин Эрен стоял неподалёку.

Серая подошла к косяку, приоткрыла дверь, где в углублении прятался старый защитный пин — тёмный, почти чёрный от времени, с тонкими прожилками, похожими на трещины в льду.

Она коснулась его осторожно, не пытаясь сразу разорвать связь, а будто прислушиваясь. Дом ответил не словами, а волной ощущений: холодом, тяжестью, чувством вины, которое будто въелось в стены. Сераи пришлось приложить усилие, чтобы связать полученную от артефакта информацию с его хозяином: отделить то, что было заложено в самом пине, от того, что дом впитал из переживаний Эрена за долгие годы.

— Он привязан не к месту, — тихо сказала Серая. — А к чувству. К тому, что хозяин когда‑то решил: он недостоин покоя.

Халим посмотрел на неё, не скрывая тревоги и предположил:

— То есть артефакт… питается этим?

Серая кивнула.

— Да. И чем сильнее хозяин пытается его игнорировать, тем сильнее дом напоминает ему о прошлом. Он не злой. Он просто делает то, для чего его создали: защищает. Только защита эта стала клеткой.

Кристина, выступавшая в роли помощника Халима при выполнении заказа, достала небольшой прибор для снятия показаний и тихо проговорила:

— Нужно зафиксировать фон. Если мы начнём перенастройку без данных, дом может отреагировать агрессивно.

Халим кивнул, делая пометки.

Господин Эрен стоял чуть поодаль, будто боялся подойти ближе.

— Что мне делать? Снять его?

Серая покачала головой.

— Если просто снять пин, дом может попытаться удержать связь любой ценой. Он может сломаться… или сломать кого‑то. Нам нужно не убрать защиту, а изменить её смысл.

Кристина тихо добавила:

— Нужно, чтобы дом понял: теперь у хозяина есть те, кого нужно защищать. Племянник. Друзья. Сам он.

Эрен вздрогнул, будто эти слова ударили его в самое уязвимое место. После снятий замеров вокруг дома и внутри (что произошло не без приключений) все разошлись по домам. Договорившись что с утра Серая зайдёт ещё раз, но уже одна. А Халим с Кристиной будут заниматься созданием параллельного пинадоя охранки.

День второй

Серая сегодня вернулась в дом одна, чтобы не перегружать его чужими энергиями. Халим остался в конторе, чтобы подготовить материалы для нового пина — не для замены, а для перенастройки. Лидия и Дмитрий, стараясь не задевать друг друга, работали над схемой стабилизации: нужно было создать контур, который не разрушит старый артефакт, а мягко переведёт его на новые настройки.

Во второй день Серая не трогала пин. Она ходила по комнатам, касалась стен, слушала, как дом дышит. Иногда она разговаривала вслух — не с домом, а с прошлым, которое в нём застряло.