За шуткой я пытался скрыть волнение, ведь сильно переживал, что у моего копья выйдет время, и в самый неподходящий момент оно растворится чёрной кляксой, освободив тварь как раз в тот миг, когда рунники наконец нащупали слабое место. Я не сводил взгляда с древка, торчащего из бока червя, и мысленно молился всем богам разом, чтобы теневая конструкция продержалась ещё хоть немного.

И снова мастер Зуг’Гал оказался прав.

Червь, даже скованный в движениях и с раскрытой уязвимостью, оставался смертельно опасным. Ещё дважды он ухитрился достать до наступающих — один раз хлёстким ударом хвоста, смахнувшим сразу целый десяток солдат, будто те были не тяжеловооружёнными воинами, а надоедливыми мухами, второй раз новым залпом костяных шипов, часть из которых прошла в опасной близости от строя Высших. Но всё же, несмотря на потери, с помощью рунной магии удалось его ослабить. Он стал медленнее, и, благодаря моему копью, всё время тянувшего его в сторону, похоже, не мог сбежать.

Когда тварь наконец осознала, что для неё всё кончено, она решила забрать на тот свет как можно больше мелких букашек, копошащихся у её основания. Все несколько сотен имеющихся костяных шипов выстрелили одномоментно, во все стороны разом, будто колоссальный ёж вывернулся наизнанку.

Он пополнил кровавую жатву новыми жертвами, но это лишь немного отсрочило смерть червя.

Правда, победе радоваться не получалось.

Её цена оказалась слишком высокой — гибель более чем двух третей всей численности общего отряда. Также мастер Зуг’Гал оказался тяжело ранен и находился без сознания. Арах, едва до него добравшись, только и смог, что остановить кровотечение, а на большее у гоблина уже попросту не осталось резерва. Эрвин тоже ранен, но не так тяжело и оставался в сознании, хотя и держался за левый бок, морщась при каждом вдохе. А Ирг вовсе пропал, наверняка оказался поглощён бездонной пастью червя ещё в самом начале побоища, или же тварь раздавила и размазала орка-командующего по земле в общей мешанине боя. В любом случае теперь его тело искать было бессмысленно.

Среди Высших тоже были потери.

Помимо пары погибших ещё в самом начале, ещё четверо оказались убиты позже. Их щиты истощились от нескольких подряд попаданий шипов, и очередной выстрел стал для каждого из них фатальным. Костяной снаряд буквально разорвал их, пройдя насквозь на громадной скорости, не оставив рунникам ни единого шанса.

Из убитой твари выпали руны.

Тварь, окончательно обездвиженная и добитая совместным ударом сразу нескольких рунников, наконец завалилась, содрогнулась в последний раз и затихла. Из развороченного бока, вперемешку с чёрной кровью и клочьями плоти, на растрескавшуюся соляную корку вывалились внутренности над которыми мерцали рунные сферы и множество осколков.

И это стало причиной раздора среди выживших.

Кажется, рунники решили, что для них поход уже окончен и осталось только поделить добычу. Которой на всех, конечно же, не хватит, поэтому кто-то обязан остаться ни с чем. А учитывая, сколько крови и жизней стоила эта победа, никто не собирался отступать от своей доли добровольно.

Я, всё ещё не в силах толком подняться, наблюдал за разгорающейся сварой со стороны, прислонившись к Араху, который сам держался на ногах из последних сил. Голоса вокруг нас становились всё громче и всё злее. Усталость и пережитый ужас требовали хоть какого-то выхода, и делёж рун подвернулся как нельзя кстати.

Проблема была в том, что сейчас некому было эту свару унять.

Наставник лежал без сознания. Ирг пропал бесследно, а вместе с ним пропал и единственный голос, способный привести к порядку одним своим рыком. Эрвин, единственный из командиров, оставшийся на ногах, оказался слишком мелкой фигурой в текущей иерархии отряда, чтобы к нему прислушались уцелевшие ветераны. Сейчас, когда кровь ещё не остыла, а нервы были натянуты до предела, всем было плевать что он посланник сотника Тьяа Ан.

Голоса накладывались друг на друга, сливаясь в беспорядочный гул, из которого то и дело выныривали отдельные выкрики, полные обвинений.

Именно тогда, пока рунники продолжали цепляться друг к другу, будто свора псов, не решающихся первой броситься в драку, к нам неожиданно подошёл щуплый, чумазый гоблинский лучник. Судя по потрёпанному кожаному доспеху и паре пустых колчанов за спиной, он тоже не отлынивал от сражения. Его отправили говорить от своего имени выжившие рубаки.

Гоблин кланялся почти на каждом шагу, будто боялся, что стоит ему выпрямить спину чуть раньше положенного, и кто-нибудь из рунников сочтёт это за неуважение и сожжёт его на месте одним взмахом руки.

— Зачем уважаемым Высшим драться между собой, когда каждый может получить причитающееся, нэк, — начал он, запинаясь от волнения и то и дело сглатывая. — Да, полноценных рун на всех не хватит, но если ветераны взамен отдадут все осколки только вставшим на путь Пробуждённых, то никто не останется в обиде.

Он говорил быстро, будто боялся, что его перебьют раньше, чем он успеет договорить. Не самая простая задача соваться в толпу взвинченных магов, у половины из которых руки до сих пор тряслись от пережитого ужаса, а вторая половина уже прикидывала, кого первым придётся заставить замолчать силой.

Позади него, чуть поодаль, скучковались обычные солдаты. Простые рубаки специально держались особняком, всем видом показывая, что на добычу рунников не претендуют.

— Обычные солдаты согласны взять в награду части тела убитого чудовища, — торопливо добавил лучник, заметив, как несколько рунников подозрительно покосились на стоящих за его спиной. — Ни на руны, ни на осколки никто из нас не претендует. — Какая тут может быть охота на Плети? — вдруг спросил он, широким жестом обводя рукой землю, красную от крови и усеянную обломками оружия и тем, что осталось от погибших. — И ведь никто нас не упрекнёт в том, что вернулись, раз все командиры погибли в схватке с червём.

— Измена карается смертью, нэк!

Эрвин попытался вклиниться, шагнув вперёд и приосанившись, насколько позволяла рана. Вот только его голос не мог бы сейчас напугать даже ребёнка. Потому что он предательски дрогнул, когда гоблин сообразил, что никто из Высших и не думал встать на его сторону. Более того, они довольны тем, как предложил всё поделить зеленокожий лучник.

— Нам всем пора возвращаться обратно в Сольг, — произнёс лучник, и в его голосе что-то неуловимо изменилось. Заискивающие нотки исчезли, сменившись холодным тоном. — Пусть их смерти станут последними.

Гоблин медленно повёл пальцем, указывая по очереди на Эрвина, на бесчувственного наставника, на меня и… на мне он остановился.

Теперь я заметил, что Арах пропал. И когда только успел?

Но не успел удивиться прыти хитрого гоблина и его инстинкту выживания, как услышал его голос.

— Эй, ублюдки, всем смотреть на меня! Возомнили себя бессмертными, потому что Высшие, нэк? Так я это могу быстро исправить. Как вам такой аргумент, смотрите?

Толпа качнулась, оборачиваясь разом к гоблину за их спинами.

— Знаете, что это такое? — выкрикнул Арах, что-то удерживая в руке и безумно хохотнул. — Портал в геенну огненную!

Кое-как подвинувшись немного ближе — каждое движение отдавалось болью во всём теле, будто меня не единожды, а добрую сотню раз пропустили через давильный пресс, я наконец разглядел в руках у Араха крупную склянку из мутного зелёного стекла, почти до самого горлышка заполненную насыщенной ядовито-синим цветом жидкостью. Она мерно покачивалась в такт движениям гоблина, и отблескивала в тусклом свете зажжёных факелов.

— Никому не приближаться иначе я за себя не ручаюсь! — Арах пучил глаза и вопил как ненормальный. При этом всем своим видом он показывал, что готов в любой момент ухнуть склянку о землю.

— Тупой гоблин решил самоубиться? — хохотнул кто-то из Высших.

— Гоблин собираться себя взрывать? — раздалось со стороны рубак.