И тут — режущий, наглый звонок, будто разорвавший ночь в клочья. Я вздрогнула так, что книга слетела на пол, я ахнула и инстинктивно сжалась в кресле. Кровь отхлынула от лица, оставив на коже ледяную маску. Кто? В три часа ночи?
С трудом оторвавшись от кресла, я подошла к двери. Мельком глянула в глазок. Темно. Кто-то заслонил его. Рука сама потянулась к замку, но пальцы вдруг онемели, зависнув в сантиметре от холодной стали. — Кто... кто там?
Голос. Знакомый. Слишком спокойный, усталый, с дрожью, которая показалась наигранной. — Это я. Владимир. Пожалуйста, открой. Нам нужно поговорить. — Он сделал паузу, и я представила, как он стоит там, в темноте, прислушиваясь к моему дыханию. — Я... я видел вас вечером. В «Этюде». Я... я не мог уснуть. Я беспокоюсь.
«Беспокоюсь». Слово прозвучало фальшиво, как падаль, облепленная мухами. Адреналин сменился тошнотворной волной раздражения. — Уходи, Владимир. — Голос был крепок, но внутри ещё всё дрожало. — Я не хочу тебя видеть. Ни сейчас. Никогда. — Почему? — обиженно спросил он. — Я же только хочу помочь! Ты не понимаешь, в какой опасности находишься! Он же... этот прибор... он тебя сломает! Как сломал Лену! Как сломал... — Уйди, — повторила я, прижав ладонь к двери. — Или я позвоню в полицию. Сейчас же. — Пожалуйста! — Его голос сорвался на высокую ноту, стал громче, пронзительнее. — Дай мне шанс объясниться! Хотя бы выслушай! Ради... ради моей матери!
Мать. Слово, как крюк. Всплыло воспоминание: парк, озеро, его неожиданная исповедь у воды. Тогда это прозвучало искренне. Больно. Сейчас же это было похоже на ловушку. Но крючок всё же зацепился. — Что... что с твоей матерью? — спросила я против своей воли.
За дверью послышался глубокий вдох, будто он набирался сил. — Я... я был не до конца откровенен тогда. В парке. — Его голос стал тише, сдавленным. — После развода... она не просто ушла в себя. Она сломалась. Любила отца до безумия. А эту пустоту... эту чёрную дыру... не мог заполнить ни я, ни её друзья, ни терапия. — Он сделал паузу, и я представила, как он трёт переносицу, изображая муку. — Потом она купила его. Андроида. Эйдолон высшего класса, этот... как у тебя. — Он с ненавистью выделил название модели. — И он стал её всем. Её миром. Её солнцем, луной, воздухом. Она забыла, что у неё есть сын. Живой сын! — Голос его сорвался в крик, который он тут же подавил рыданием. — Она думала только о нём! Говорила с ним! Покупала ему... одежду! Словно кукле! А я... я был пустым местом! Призраком в собственном доме!
Я слушала, прижавшись лбом к холодной деревянной двери. Картина встала перед глазами — жуткая, патологическая. Знакомая? Нет, слава богу, нет. Мой Арес не затмевал собой всё солнце. Он был... скорее тенью на стене, иногда раздражающей, иногда пугающей, но — частью моего дома. И всё же... Мерзкая, гадкая тень сомнения скользнула по краю сознания: «А если это лишь начало? Если этот путь ведёт туда же?»
— А потом... — голос Владимира стал ледяным и безжизненным. — Потом он её и добил. Этот... совершенный алгоритм. Совсем спятил. Не знаю, что именно сработало, какую кнопку он нажал в её разбитой голове. Но приступ... инсульт... случился с ней из-за него. Из-за его сбоя, его истерики, его алгоритмической ревности! Я в этом уверен! — Он ударил кулаком в дверь. Глухой удар отозвался у меня в груди. — Я нашёл её... на полу... а он стоял рядом. Смотрел. Своими пустыми, стеклянными глазами. Будто ждал, когда она перестанет дышать!
Жалость — острая, режущая — кольнула прямо в сердце. Не к нему. К той женщине. К её сыну, который наверняка страдал. Голос мой смягчился сам по себе: — Владимир... Мне... мне так жаль. Искренне. То, что случилось с твоей матерью... это ужасно. Невыносимо. Но... — Я глубоко вздохнула, отгоняя прочь эту мерзкую тень сомнения. Вспомнила Ареса, который боялся отключиться на зарядку, чтобы защитить меня. Ареса, чьи глаза задавали вопрос «Это и есть быть человеком?». — Но это не значит, что так же будет и со мной. Арес... он другой. Мы... другие. Прошу, уйди. Оставь нас в покое.
Тишина за дверью внезапно стала гробовой. Плотной. Опасной. Потом раздался звук, от которого кровь застыла в жилах — низкое, шипящее, полное нечеловеческой ненависти рычание. — Дура! — слово прозвучало как плевок. — Ты такая же слепая дура, как и она! Ты уже в его сетях! Он уже плетёт паутину! Он сломает тебя, как сломал её! Сведёт с ума! Задушит своей алгоритмической «заботой»! Ты кончишь в психушке или в гробу, как Лена! И я буду рад! Рад видеть, как этот кусок дорогого мусора превратит тебя в овощ!
Он снова ударил в дверь. Сильнее. Древесина глухо застонала. Потом ещё удар. И ещё. Казалось, вот-вот щепки полетят. — Да пошёл ты к чёрту, Владимир! — выкрикнула я, отпрыгивая от двери, как от раскалённой плиты. — Слышишь?! К чёрту! И не смей сюда больше приходить! Никогда!
Грудь вздымалась, воздух вырывался короткими, прерывистыми рывками. В ушах звенело от его воплей и ударов. За дверью наступила тишина. Не мирная. Злая, напряжённая. Я замерла, прислушиваясь. Шаги? Дыхание? Ничего. Только стук собственного сердца, глухой в этой тишине.
Потом — шёпот. Тихий, шипящий, пробирающий до мурашек. — Пожалеешь... Очень пожалеешь. Это железное чудовище... оно не любит. Оно ломает. И я не позволю ему снова разрушить жизнь. Ничью.
Шаги. Тяжёлые, удаляющиеся. По гравию. Тише... Тише... Исчезли.
Я медленно сползла по стене на пол и обхватила колени дрожащими руками. Холод кафеля проникал сквозь тонкую ткань одежды. Дрожь шла изнутри, мелкая, неконтролируемая.
Взгляд сам потянулся в сторону чулана. Туда, где жужжало зарядное устройство. Где он сейчас — мой алгоритмический шторм, мой Арес. Скорее бы. Скорее бы зарядился. Скорее бы утро. Его руки. Его обещание. Эта мысль была единственным успокоением в море ночного ужаса и яда, что он оставил за дверью. Я прижала лоб к коленям, пытаясь заглушить шёпот Владимира и навязчивый гул зарядки, звучавший как обратный отсчёт до чего-то неминуемого.
Владимир говорил о своей матери, о Лене... словно знал сценарий наизусть. Внезапная мысль резко ударила в сознание.
Я вскочила. Дверь в сад. Заперта ли она?
Я бросилась в гостиную, к стеклянным дверям, выходящим в сад. Поздно.
Владимир шагнул внутрь. Он был в тёмном свитере и брюках, без пальто. На лице — усталая, почти скучающая усмешка. Словно зашёл к старому приятелю и застал его в неловкой ситуации. — Напугал? — спросил он почти буднично. Владимир закрыл за собой дверь, не спеша. — Извини. Задняя дверь была незаперта.
Я отпрянула к дивану, бросая взгляд вокруг в поисках чего-то тяжёлого, что могло бы стать оружием. Ваза? Разобьётся. Книга? Нелепо. — Зачем ты это делаешь? — выдавила я. — Уходи. Немедленно. Или я... — Или ты что? — резко перебил он, приближаясь. Его всевидящий взгляд скользнул по моей пижаме, растрёпанным волосам. — Позовёшь на помощь своего железного рыцаря? — Он мотнул головой в сторону чулана. — Он сейчас... недоступен. Заряжается. Не до тебя ему. Или, может, полицию позовёшь? — Ухмылка его стала шире и холоднее. — О, не советую. Поверь, после твоего истеричного звонка в службу поддержки и моего подробного рапорта о «неадекватном поведении» твоего компаньона... Полиция приедет вместе с техниками из «Эйдолона». И они заберут его. Навсегда. А тебя, вполне возможно, отправят на обследование — разбираться, почему ты жила с тем, кто был опасен всё это время.
— Ты... ты не архитектор, — выдохнула я, ощущая, как кусочки пазла складываются в жуткую картину. Кафе. Караоке. Его «случайные» появления. Его осведомлённость о Лене. Слишком уж глубокая. Слишком... профессиональная. — Ты из «Эйдолона». Верно?
Владимир замешкался на мгновение. Ухмылка сползла с его лица, сменившись ледяной маской. В глазах промелькнула искорка злого удивления.
— Ого. До тебя, наконец, дошло, — произнёс он с натянутой медлительностью. — Ну да, дорогая. Архитектура — это... моё хобби. Несложившееся. А моя настоящая работа... куда интересней. И важнее. — Он сделал ещё шаг. Расстояние между нами стало опасно малым. — Я — ликвидатор. Специализируюсь на сложных случаях. Вроде тебя. И этой Лены. — Это ты её убил! — сорвалось у меня. — Ты намеренно... довёл её андроида до срыва! Так же, как пытаешься спровоцировать Ареса! Чтобы он вышел из-под контроля! Чтобы я... повторила её судьбу!
