Он коротко и сухо рассмеялся. — Убил? Я? — Сделал вид, что обиделся. — Я никого не убиваю. Я... лишь открываю людям глаза. Помогаю разглядеть истинную суть этих вещей. — Презрительно махнул рукой в сторону чулана. — Лена её разглядела. Увидела его слепую ревность, его тотальный контроль, его удушающую «заботу». И что? Отказалась от него? Вернула производителю? Как бы не так! Она висела на нём, как утопающая на соломинке! Готова была сойти с ума, умереть в своей золотой клетке, но только не расстаться с иллюзией любви! Как и все вы. Я же... лишь показываю правду. А выбор — всегда за вами. За вами, слепыми, одинокими дурочками, что готовы променять человеческое тепло на холодную симуляцию! — В его голосе зазвенела грязная, неприкрытая ненависть. — Я пытаюсь спасти тебя от тебя же самой! Показать, кто он на самом деле, пока он не сделал с тобой то же, что и с моей матерью!

«Спасти». Это слово прозвучало грязно. В нём читалась вся его патологическая самоуверенность, мания мнимого спасителя. Он не спасал. Он умышленно калечил. Хладнокровно. — Ты не спаситель, — прошипела я, пятясь за диван, — ты палач. И психопат. — Зови как хочешь, — равнодушно пожал он плечами. — Но сегодня ты всё узнаешь. Либо я тебя просто вытащу отсюда силой, и ты всё увидишь со стороны, в безопасности... либо он сам покажет своё истинное лицо. Прямо здесь и сейчас. Выбирай.

Он пошёл на меня. Не спеша, но неумолимо. Стало ясно — разговор окончен.

Едва он обогнул диван, я рванулась с места. К лестнице. Я с силой толкнула торшер — он с грохотом рухнул прямо ему под ноги. Владимир споткнулся, чертыхнулся. Я уже неслась вверх по лестнице. Его шаги — тяжёлые, быстрые — неотступно следовали за мной. Я влетела в спальню, изо всех сил захлопнула дверь, повернула ключ. Руки тряслись так, что я едва попала ключом в скважину.

Бам! Мощный удар в дверь заставил её содрогнуться. Дверь была дубовая, крепкая, но выдержит ли его? — Открой! — его голос гремел за дверью, от которого стыла кровь. — Открой, дура! Это твой последний шанс! — Уйди! — крикнула я, прижавшись лбом к дереву. — Иначе я... я сейчас же позвоню в полицию!

В ответ раздался громкий, издевательский хохот. — Звони! — рявкнул он, и дверь снова задрожала от удара. — Давай, набирай номер! И первое, что я им скажу — покажу запись твоего истеричного звонка в «Эйдолон»! Поверь, они приедут не за мной, дорогая! Они приедут за твоим чудовищем! Его разберут на запчасти! А тебя... тебя, наверняка, упекут в психушку как соучастницу! Как женщину, которая покрывала опасного андроида! Неужели ты этого хочешь?!

Пальцы сами собой сжали телефон. Он мог это сделать. Он же работал там! У него были связи, доступ к моим данным! Полиция поверит ему, а не мне. Они заберут Ареса. Уничтожат. А я... «Соучастница». «Принудительное лечение». Перед глазами поплыли картины: решётки, белые халаты, его пустые глаза перед тем, как его... Ужас сдавил горло. Полиция — не выход. Сплошной тупик.

И тут мой взгляд упал на тумбочку. На те самые цифры, нацарапанные на пыльной тумбочке. Прямой номер. «Только для экстренных случаев... нестабильных единиц высшего класса». Та самая специалистка. Но... тогда она предложила помощь. Формально? Да. Это был риск. Безумный риск. Но единственный шанс остановить его без полиции, без огласки, которая погубит Ареса.

Дрожащими от ужаса пальцами я набрала номер. Гудки. Один. Два. Возьми трубку, возьми трубку... — Слушаю. — Тот самый голос. Чистый, абсолютно бесстрастный. — Помогите! — выдохнула я, и голос сорвался в визг. — Он здесь! Вломился в дом! Он из вашей... Он...

БА-БАХ! Дверь с треском вылетела из петель. В проёме, заполняя его собой, стоял Владимир. Его лицо было искажено бешенством. Он ринулся ко мне, одним движением выбил телефон из рук. Тот тяжело шлёпнулся на ковёр, экран погас. — Звонила?! — прошипел он, хватая меня за плечи и грубо прижимая к стене. Его дыхание обжигало лицо. — Кому?! — Он поднял телефон, взглянул на экран. И вдруг... залился истеричным, безумным смехом. — Ну конечно! Вот это ирония! Холодная стерва! Моя дражайшая начальница! Самая бесчувственная машина во всём «Эйдолоне»! Ты позвонила именно ей?! — Он швырнул телефон в стену. Пластик с треском разлетелся. — Она не поможет! Она пришлёт команду не за мной, а за твоим сломанным утешителем! И за тобой! Как за неадекватной клиенткой!

Он потянул меня к двери, к лестнице. Я упиралась, цеплялась пятками за ковёр, за косяк. Он был сильнее. Нечеловечески силён в своей ярости. Он тащил меня вниз, к выходу, к своей машине, что ждала у дома. Я кричала, царапала его руки, пыталась укусить. Он лишь сильнее впивался пальцами в плечи, оставляя синяки.

— Заткнись! — рявкнул он, стаскивая меня с лестницы. — Скоро всё кончится. Потом ещё поблагодаришь меня.

Мы оказались в гостиной. Он потащил меня к прихожей и вдруг замер.

На пороге, в рамке дверного проёма, стоял Арес. На нём были простые тёмные спортивные штаны и футболка. Никакой вечерней элегантности — только готовая к бою функциональность. Его лицо ничего не выражало, но в янтарных глазах горел холодный, расчётливый огонь и читалась глубокая, нечеловеческая усталость.

— Отпусти её, Владимир, — произнёс он.

Владимир фыркнул, и его хватка на мгновение ослабла.

— О, проснулся наконец, Железный Дровосек? — язвительно протянул он. — Зарядился? Что-то не похож... — Его взгляд оценивающе скользнул по фигуре Ареса. — На минимуме, да? Часок от силы? Этого хватит, разве что тапочки подать. Не до геройств тебе.

— Я оценил вероятность твоего вторжения во время моей подзарядки как критически высокую, — отчеканил Арес, не двигаясь с места. Его взгляд был прикован к руке Владимира на моём плече. — Необходимый для нейтрализации угрозы твоего уровня минимум заряда был достигнут пару минут назад. Ожидание полной зарядки было бы нерационально. Её безопасность — мой главный приоритет.

Владимир разразился злым, громким смехом. — «Нерационально»! Боже, как это мило! Ну что ж... Давай проверим твои расчёты, железяка!

Он резко оттолкнул меня в сторону. Я врезалась в кресло, и боль, вонзившаяся в плечо, вырвала у меня прерывистый вздох. Он ринулся на Ареса — не как уличный хулиган, а с выверенной точностью тренированного бойца. Низкий подсек в колено, следом — короткий и жёсткий удар в солнечное сплетение.

Арес среагировал молниеносно. Блок. Уклон. Но его движения оказались чуть запоздалыми, вымученными. Владимир, ясно видевший это, наседал. Удары сыпались градом — жестокие, точные, выжимающие последние силы. Арес держал оборону, парировал, отбрасывал Владимира резкими, мощными контратаками, от которых тот кряхтел и отступал. Но с каждым новым ударом Аресу становилось всё тяжелее. Он не отступал, но и переломить ход схватки уже не мог. Силы покидали его.

— Видишь?! — кричал Владимир между ударами, обращаясь ко мне. — Видишь его ограничения?! Видишь слабость?! Он — вещь! Всего лишь вещь! Он не спасёт тебя!

Я металась по комнате, не зная, как помочь. Владимир, улучив момент, когда Арес заметно дрогнул, нанёс мощный удар в челюсть. Арес пошатнулся и отлетел к стене. Владимир, воспользовавшись моментом, схватил с полки тяжёлую металлическую вазу — нелепый артефакт, подаренный кем-то давно. Он занёс её над головой Ареса, который, прижавшись к стене, с трудом приходил в себя.

— Пора в утиль, мусор! — проревел Владимир.

Что-то внутри меня сорвалось с предохранителя. Я не помнила, как оказалась рядом, как схватила со стола первое, что попалось под руку, — тяжёлое хрустальное пресс-папье в виде шара. Не думая, охваченная слепой злостью и ужасом, я изо всех сил швырнула его в Владимира.

Шар пролетел мимо его головы. Промахнулся! Но он резко дёрнулся в сторону, уклоняясь. Нога его наступила на край ковра. Он поскользнулся. Занесённая с вазой рука инстинктивно рванулась вниз, чтобы удержать равновесие. И в этот миг его тело, уже не слушавшееся, с размаху рухнуло вперёд.

Раздался низкий, отвратительный звук.