А от феодализма перейти к социализму и коммунизму нельзя. Впоследствии в этот тезис сам Ленин внес поправку: пролетариат может взять власть и в стране с пережитками феодализма — и уже политическими методами подгонять экономическое развитие. Задача в этом случае должна заключаться в том, чтобы продержаться в капиталистическом окружении до того времени, когда произойдет пролетарская революция в передовых странах Запада, которые возьмут потом нищую и некультурную Россию на буксир и помогут ей преодолеть свою отсталость. А пока надо в России использовать для строительства социализма элементы государственного и частного капитализма как экономически и технологически самого прогрессивного строя. А Россия, по его мнению, была страной не просто отсталой во всех отношениях, но и дикой, это Ленин утверждал до конца своей жизни. Вот его характерное высказывание, относящееся уже к 1921 году:
«Посмотрите на карту РСФСР. К северу от Вологды, к юго-востоку от Ростова-на-Дону и от Саратова, к югу от Оренбурга и от Омска, к северу от Томска идут необъятнейшие пространства, на которых уместились бы десятки громадных культурных государств. И на всех этих пространствах царит патриархальщина, полудикость и самая настоящая дикость. А в крестьянских захолустьях всей остальной России? Везде, где десятки верст проселка — вернее: десятки верст бездорожья — отделяют деревню от железных дорог, то есть от материальной связи с культурой, с капитализмом, с крупной промышленностью, t большим городом. Разве не преобладает везде в этих местах тоже патриархальщина, обломовщина, полудикость?»
Но почему Ленин и его окружение считали Россию дикой страной? Потому что это было общее понимание своей страны русской интеллигенцией, которой были присущи (как это хорошо показали авторы знаменитого сборника «Вехи») космополитизм, атеизм и ненависть к российской государственности. Поэтому им и в голову не могло прийти, что русский народ обладает своей, притом высочайшей, культурой, просто она не похожа на ту западноевропейскую культуру, которая для нашей интеллигенции была эталоном. (Ленин даже не нашел других поводов для «национальной гордости великороссов», кроме того, что Россия дала несколько видных борцов за свободу.) Даже после революции Ленин едва ли не в каждой своей значительной работе сетует на отсталость и некультурность России: «мы страдаем от того, что Россия была недостаточно развита капиталистически»; «мы спотыкаемся о недостаточную культурность масс». В Германии и даже в Венгрии якобы гораздо выше общий культурный уровень, более значительна и прослойка пролетариата, а также инженерно-технического персонала, и т.п. О «дикости» России свидетельствовали и бытовые факты, например, когда Зимний дворец был взят, он был не только разграблен, но и загажен, хотя канализация в нем работала. То, что это было не просто проявлением дикости, а своего рода местью бывшим угнетателям, не сразу пришло в голову вождю.
Но если в отсталой и дикой России социализм невозможен, то ведь не ждать же столетия, пока она будет просвещена и преодолеет свое отставание в экономике? Нет. Революция в России возможна, но она сможет победить при условии, что ее поддержит пролетарская революция в передовых странах Европы. В расчете на эту поддержку большевики во главе с Лениным и взяли власть в России Ч октябре 1917 года. Ленин считал, что социалистическую революцию в России легче начать (в силу того, что народ измучен войной, крестьянство жаждет отобрать землю у помещиков и пр.). Но победить революция у нас, повторял он вновь и вновь, может только тогда, когда она произойдет и в промышленно развитых странах Европы, которые помогут строить социализм в отсталой, некультурной России. Значит, Россия, по Ленину, должна была сыграть роль взрывателя в бомбе, которая должна разрушить старый мир. И Ленин, и его ближайшие соратники, и Троцкий были на этот счет одного мнения.
Но советский поход на Польшу показал Европе, кат кая опасная орда нависла на ее восточных границах. Та же Клара Цеткин рассказывала Ленину, какое страшное впечатление произвели на Европу, в особенности на немцев, «красноармейцы с советской звездой на шапках и в донельзя потрепанной военной форме, а часто в штатском платье, в лаптях или в рваных сапогах, появившиеся на своих маленьких бойких лошадях у самой немецкой границы». Ну, разве это не орда, угрожающая самому существованию европейской культуры? Цеткин говорила, что в то время вся Европа гадала: «Удержат ли они Польшу в своих руках, перейдут ли они через немецкую границу, и что будет тогда?»
Ленину, европейски образованному человеку, надо было как-то гасить революционный порыв Советской России, явно выходивший за установленные пределы. Между тем авангард народа, преисполненный торжеством победы над белогвардейщиной и иностранными интервентами, жаждал скорейшего построения социализма в своей стране и освобождения всей планеты от власти капитала, революции на Западе и на Востоке, на помощь которой пошли бы тысячи добровольцев из Советской России. Один из героев шолоховской «Поднятой целины» Макар Нагульнов изучал английский язык вовсе не для того, чтобы, оказавшись в туристической поездке в Лондоне, спросить, как пройти к той или иной достопримечательности британской столицы, и не для того, чтобы узнать, где выгоднее купить сувениры. Нет, он думал о том, как станет разъяснять английскому пролета-рию пути построения социализма в этой стране. Маяковский предсказывал: «Как порох, вспыхнет рабочая Америка». Или, как впоследствии писал другой поэт,
А мы еще дойдем до Ганга,
А мы еще умрем в боях,
Чтоб от Японии до Англии .
Сняла Родина моя!
Вот это стремление в отсталой России построить новый, справедливый мир, а если удастся, то и распространить этот строй на всю планету, казалось Ленину авантюрой. В самой последней своей работе «Лучше меньше, да лучше» он размышляет: «...удастся ли нам продержаться, при нашем мелком, мельчайшем крестьянском производстве, при нашей разоренности до тех пор, пока западноевропейские капиталистические страны завершат свое развитие к социализму?» Итак, до конца своих дней Ленин думал лишь о том, как России продержаться до мировой революции, которая, по его мнению, зрела уже не только на Западе, но и на угнетенном Востоке. Поэтому авантюре построения социализма в одной стране он противопоставил свой план: «к социализму — через отступление в капитализм, через новую экономическую политику (нэп)!»
Тут не было ни гениального маневра, которым было принято восхищаться в советское время, ни злонамеренной капитуляции, как порой это выставляют не в меру ретивые критики. Обычный для человека европейской культуры ход рассуждений: в отсталой стране социализм невозможен; революция в передовых странах запаздывает; остается провести Россию, которая была недостаточно развита капиталистически, через капитализм; но провести не через стихийное развитие, а при сохранении контроля со стороны советского государства. Так свершился путь Ленина от революционера и коммуниста до социал-демократа в идеологии и до либерального реформатора на практике.
Подстегнули его к смене экономического и политического курса многочисленные крестьянские восстания, прокатившиеся почти по всей стране и жестоко подавленные ВЧК и армией (особенно отличился на этом поприще уже упоминавшийся Тухачевский). Особенно сильным ударом для большинства членов партии стало восстание моряков в Кронштадте под лозунгом «Власть Советам, а не партиям!» И даже не сами восстания смущали Ленина, а выразивший самую суть народных требований лозунг «За Советскую власть, но без коммунистов!» Народ считал Советскую власть своей, родной (хотя она порой и круто с ним обращалась), но отказывался поддерживать курс на мировую революцию в ущерб развитию собственной страны. Да и сама идея коммунизма как «царства изобилия» уже казалась ему фантастической. Но Ленин сделал из происшедшего совсем иные выводы.
«Угар нэпа»
Второй раз Ленин мог потерять власть, когда поставил задачу перехода к нэпу. Она была болезненно воспринята большинством партии, особенно новыми кадрами, воодушевленными победой над белогвардейцами и иностранными интервентами. Опять Ленину пришлось пригрозить своей отставкой, уговаривать каждого члена Политбюро, затем ЦК. Победа в этом вопросе оказалась для него пирровой.
