Но и эта авантюра окончилась позорным поражением. К удивлению российских марксистов, польские крестьяне и рабочие не только не встретили наших красноармейцев хлебом-солью, но и сплотились вокруг пана Пилсудского, поднялись на защиту только что завоеванной независимости страны. А Красная Армия, руководимая новоявленным военным гением Михаилом Тухачевским, откатилась далеко на восток, понеся огромные потери. Экономика Советской России, и без того дышавшая на ладан, была окончательно подорвана, война причинила ей, и без того разоренной, громадный ущерб, не говоря уж о сотнях тысяч убитых, раненых и пленных красноармейцев.

Ленин в беседе с Кларой Цеткин объяснил причины неудачи очень просто: «В Польше случилось то, что должно было, пожалуй, случиться... Наш безумно смелый, победоносный авангард не мог получить никаких подкреплений со стороны пехоты, не мог получить ни снаряжения, ни даже черствого хлеба в достаточном количестве и поэтому должен был реквизировать хлеб и другие предметы первой необходимости у польских крестьян и мелких буржуа; те готовы были видеть в красноармейцах врагов, а не братьев-освободителей». Эти несознательные поляки, настроенные не социалистически, не революционно, а националистически, шовинистически, империалистически, дали одурачить себя сторонникам Пилсудс-кого и защищали своих классовых врагов, «давали умирать с голоду нашим храбрым красноармейцам, завлекали их в засаду и убивали». Значит, если бы снабжение Красной Армии было поставлено должным образом, то реквизировать хлеб у поляков не пришлось бы и они не пошли бы на поводу у Пилсудского. Ленин доказывал, что в этой войне Россия оказалась победительницей, хотя ей и пришлось уступить Польше значительную территорию и уплатить внушительную контрибуцию.

Ленин признавался, что «заключение мира с Польшей встретило большое сопротивление», ибо его условия были «выгодны для Польши и очень тяжелы для нас». Ленину пришлось выдержать почти такой же ожесточенный бой, как и при заключении Брестского мира.

Кажется, провал этой авантюры впервые заставил Ленина и его окружение усомниться в действенности идей пролетарского интернационализма и крепко задуматься над национальным вопросом в новых условиях, разобраться в том, что же такое пролетариат, действительно ли он — могильщик капитализма. Ленин крепко усвоил мысль Маркса и Энгельса, высказанную еще в «Манифесте Коммунистической партии», о том, что вся предыдущая история человечества была историей борьбы классов, и он последовательно проводил в жизнь классовый подход. Однако эта мысль отнюдь не бесспорна. История — это скорее история борьбы государств, в которой классы выступают вместе, с национальных позиций, что и доказала панская Польша. Борьба между классами сосуществует с борьбой внутри классов, даже внутри семьи, и классовая борьба приобретает антагонистический характер лишь в переломные моменты истории. И вовсе не пролетариат становится могильщиком буржуазного строя, как сама буржуазия не была могильщиком феодализма. В России царское самодержавие свергла не буржуазия — на улицы Петрограда вышли женщины, возмущенные перебоями с продажей хлеба, а их поддержали солдаты столичного гарнизона, которым надоела бессмысленная кровопролитная война во имя чуждых им и России интересов, и ехать на фронт им не хотелось. Царь дал петроградскому начальству телеграмму: «Повелеваю прекратить в столице беспорядки». А в итоге сам вынужден был отречься от престола. И в штурме Зимнего дворца, низложившем Временное правительство буржуазии, пролетариат практически не участвовал. Вопрос о движущих силах революции, да и истории вообще, более сложен, чем это представлялось классикам марксизма. Вообще свергают старый строй не передовые классы, выросшие в его чреве, а те силы, которым тесно в его рамках.

Все сказанное не означает отрицания идеи мировой революции как таковой. Лозунг мировой революции вначале сыграл огромную роль в мобилизации масс, потому что русского человека не могла вдохновить узконациональная идея, а призыв установить братство трудящихся всех стран планеты нашел в передовых слоях нашего народа горячий отклик. Но со временем этот лозунг стал мешать осознанию русским народом задач устроения своей собственной страны. Но Ленин до конца своих дней думал лишь о том, как бы Советской России продержаться до революции в странах Запада. А мысль о построении социализма в одной, отдельно взятой, стране, тем более в такой, по мнению Ленина, отсталой, как наша, оставалась ему до последних дней жизни чуждой. Да это было тогда общепринятым положением, его разделяли и ленинское окружение, и Троцкий. Правда, Ленин порой говорил об условиях нашей «окончательной» победы, а свое последнее публичное выступление заключил слова-

(

33

2 - 738 Антонов

ми: «...из России нэповской будет Россия социалистическая», но это было скорее лозунгом, чем результатом научного анализа.

Два других шага большевистской власти, предпринятые по инициативе Ленина, способствовали тому, что Гражданская война в России приобрела столь ожесточенный характер. Во-первых, создание «комитетов бедноты», ставших во многих районах фактическими органами государственной власти. Ленин уже в 1917 году выступил за коллективизацию сельского хозяйства. В угоду догме о классовой борьбе партия сознательно повела линию на раскол сельского населения, хотя задачу ликвидации кулачества и создания социалистических хозяйств в деревне практически еще рано было ставить, для нее пока не, созрели условия. При этом предполагалось, что бедняк — это непременно труженик, которому лишь эксплуататор-кулак не позволяет встать на ноги, что он уже по своему положению сторонник прогресса и социализма, что далеко не всегда оправдывалось на практике. Комбеды просуществовали всего полгода и были слиты с Советами. Во-вторых, это жестокие преследования православной церкви вопреки принятым законам о свободе совести, расправы с духовенством и просто с верующими, защищавшими, например, церковные драгоценности от реквизиции. Конечно, революция несла с собой новую идеологию, и две господствующие идеологические системы в стране долго существовать не смогли бы, но в то время, когда бушевала Гражданская война, вызывать к себе дополнительно ненависть значительной части населения вряд ли стоило.

Но вот успешно завершилась Гражданская война, и только после этого можно было говорить о победе Великой Октябрьской социалистической революции (до того события 25 октября 1917 года принято было называть просто октябрьским переворотом). Даже самые отъявленные противники большевиков вынуждены были признать, что партия Ленина победила в войне потому, что «в решающий, критический момент всей истории нашла струну, звучание которой отразило интересы большинства народов России».

Но что делать дальше? С «военным коммунизмом», с продразверсткой (она не была изобретением большевиков, ее практиковало и Временное правительство, хотя и в ограниченных масштабах) крестьяне больше не хотели мириться. А построить социализм в отсталой крестьянской стране невозможно, — Ленин и его окружение, старая партийная гвардия твердо это знали. На чем была основана эта их несокрушимая уверенность?

Надо иметь в виду, что русским марксистам начала XX века были еще недоступны главнейшие работы Маркса, касающиеся социализма и коммунизма, а также развития цивилизаций, отличных от европейской. (Например, они не знали даже работ Маркса, в которых исследовался «азиатский способ производства».) Да если бы они и были известны, Ленин их не принял бы, ибо их гуманистический пафос был ему чужд. Не было еще осмыслено и письмо Маркса к Вере Засулич, в котором он допускал возможность перехода России при определенных условиях к социализму через общину. А по тем трудам Маркса, которые были им известны и составляли своего рода коммунистическую библию, выходило, что человеческое общество в своем историческом развитии последовательно проходит пять общественно-исторических формаций: первобытное общество, рабовладельческий строй, феодализм, капитализм, который должен смениться коммунизмом (сначала — его первой фазой — социализмом). Капитализм — высшее из всех эксплуататорски обществ, он неизмеримо прогрессивнее феодализма. Россия же оставалась еще во многом феодальной страной, Ленин и впоследствии писал: «Мы отсталая страна... До 1917 года у нас еще были остатки крепостничества».